возню в праздничные дни затеяла, даже не спросив его согласия. Несколько дней назад он бы так и сделал, не задумываясь. Но сейчас что-то его останавливало. Наталья просит его о помощи, потому как больше некого. Здесь ей помогают, а он откажется? Как на это Лина с Петровичем посмотрят? Они не побрезговали, а Серёжа опять выше всех? И очень не нравилась Сергею история с этим Алладином. Ладно, среднеазиатское союзное наследство приезжает, но они по большей части работают. В сергеевом доме дворник-таджик каждый день в шесть утра дорожки лопатой скребёт, спать не даёт. Даже если снега неделю не было, всё равно ширк-ширк, ширк-ширк. А этот с бархана слез просто ограбить дуру-девку и её больную мать. Докатились люди русские. А то, что Лекса ему лично не нравится, так какое это имеет значение? Богатыри не выбирали, кого защищать, за весь народ бились, вот Наталья Викторовна и Вика её — народ и есть. Народ не сор, он всякий да разный, и нечего в нём рыться.
Сергей не стал ничего говорить, дотянулся, взял из рук Натальи листок, положил его в портфель, портфель поставил на пол возле себя.
— Серёж, я за тебя отмолю, на этом свете не умею — на том отмолю. А если ещё Вике поможешь… глупая она ещё… молодая совсем, — голос Натальи дрогнул.
— Чем смогу, Наталья Викторовна, — Сергей посмотрел на Лексу и не узнал её, Лексу словно выключили. Перед ним сидела несчастная, смертельно больная женщина, тянула сморщенными желтоватыми губами пендырную тонкую сигарету с золотым ободочком и думала о единственном дорогом, что осталось в её жизни: о своей дочери. О том, как снова устроить жизнь глупой девки даже после своей смерти. Корыто разбилось, но Наталья не думала сдаваться и снова гнала своего условного старика к условной рыбке.
— Ну ладно, ехать тебе надо. — Наталья Викторовна тяжело встала и пошла к лестнице, но остановилась. — Там за гаражом, справа берёзка приметная есть, раздвоенная, меня под ней развеют. Ты зайди при случае, расскажи, как тут и что. У Вики как…
— Может её привезти?
Наталья Викторовна помотала головой:
— Не пустят её сюда. Прощай!
Сергей испытывал сложные чувства: соблазнительная политика неввязывания в чужие проблемы была грубо нарушена и растоптана в зародыше. Своих дел по горло, ещё это всё как с неба свалилось, хотя… Денег обещали, а они совсем не лишние. Ладно, прорвёмся. Ехать пора. С Линой бы попрощаться не мешало. Даже очень хотелось. Меж тем погода начинала заметно портится. Солнце светило через дымку, и сколько можно рассмотреть сквозь ветви, тучи на горизонте заметно приблизились. Сергей зашёл в дом, ещё раз решил проверить все закоулки на предмет оставленных личных вещей. И тут услышал стук в дверь. Открыл дверь — на пороге стола Лина с увесистым пакетом в одной руке и термосом в другой. Куртка была нараспашку, на груди красовался подвешенный на другую, жёлтого золота цепочку маленький крестик в ромбическом ободке.
— Ты чего стучишься, как не родная? — принимая из рук поклажу, шутливо молвил Сергей.
— На всякий случай. Серёжка, дай я тебя обниму, — Лина кинулась на Сергея, тот только успел руки развести в стороны и с трудом удержал термос. Так и стояли он, опешивший с руками в стороны, и она, повисшая у него на шее, прижимающаяся к его щеке и шепчущая ему в ухо: — Спасибо, Сережа, мне при Тане неудобно было, а сейчас могу. Спасибо-спасибо-спасибо, Серёжкаааа! Я её лет десять искала, всё озеро это на три раза перевернула, а ты нашёл, — наконец она отступила, выхватила у ошалевшего от столь бурной благодарности Сергея термос.
— Пойдём чайку на дорожку попьём по доброй русской традиции. Тут тебе Дмитревна гостинцы собрала, с собой заберёшь, дома поужинаешь, и на завтрак хватит, — говоря это, Лина достала чашки и разлила травяной чай. — Там ещё чаи собраны, всё подписано, что и в каких случаях пить.
— Спасибо, я зайду поблагодарю её.
— Не надо. Не до тебя ей сейчас. Я передам.
— Что-то случилось?
— Ты же в курсе, что у Натальи Викторовны?
— Дочь у неё приехала. Только она этому не рада. Даже очень не рада.
— А что ей радоваться? На её месте, — Лина постучала по столу, — ты бы тоже не радовался…
Сергей вопросительно уставился на Лину.
— Кольцо, временное кольцо, — назидательно, как несмышлёному ученику проговорила Лина.
— Ёксель-моксель! Я и не подумал… порвалось?
— Если бы порвалось — вдребезги разбилось, — Лина вздохнула. — Теперь всё быстро пойдёт.
— А Дмитревна причём? Она вроде Наталью не шибко жаловала.
— Жаловала, не жаловала — это не имеет значения. Душа в мир иной собралась — надо достойно проводить.
— Этим же священники занимаются, отпевают и всё такое, — всё ещё не понимая, спросил Сергей, — а ими вроде только мужчины могут быть.
— Разные, Серёж, есть варианты. Пока тебе рано в это влезать, да и дела это по большей части женские. Но если упрощенно, то у Натальи Викторовны душа светлая, да ты и сам видел, но много к этой душе грязи прилипло. Пока она жива, нужно постараться, чтобы душа во время смерти очистилась, грязь с собой в новую жизнь не потащила.
— М-да, — Сергей поставил на стол пустую кружку. — Она в первую нашу встречу это место чистилищем назвала. Я думал, чистилище — это ад.
— Правильно назвала. Ну это кому как, вот ты своим пиявкам и Горынычу самый настоящий ад тут устроил, до сих пор воют. А до этого они тебе там, в городе, ад устраивали. Тут чистилище для таких, как мы с тобой. У других свои чистилища, с чертями тоже есть. Только, Серёжа, черти сейчас без рогов, с виду совсем как люди и ходят среди людей. Я тебе даже больше скажу, многие, очень многие нормальные люди сейчас ведут себя как черти, потому что так выгоднее. Надо, чтобы ты научился их видеть и различать, это моя подсказка к той задаче, что Петрович тебе задал. Вот и он, лёгок на помине.
Лина встала, взяла кружку Сергея и вместе со своей поставила в раковину, к своему чаю она почти не прикоснулась.
Сергей тоже услышал звук подъезжающей машины. Он ещё столько хотел спросить у Лины, но пришло время расставания.
— Ещё, Лин, ты извини, я тут напроказил чуток, в смысле с погодой.
Лина засмеялась и махнула рукой: мол, неважно это.
Сергей оделся, взял пакет с гостинцами, оглядел на прощание свой домик и вышел на улицу. У крыльца стоял уазик, Петрович грузил в него сергееву сумку, после взял портфель и вопросительно взглянул на Сергее, тот кивнул. Портфель был загружен на борт, пришло время усаживаться и Сергею. Ветер сердито шумел в кронах, солнца уже не было видно из-за толстых туч. Подойдя к машине, он остановился, окидывая взглядом знакомый пейзаж, деревья, дома и дорожку. Пытаясь запомнить их расположение, на всякий случай. Сейчас он, конечно, заприметит дорогу, но вдруг по спутниковым снимкам придётся искать это место? Петрович сел за руль, Сергей взялся за ручку дверцы и услышал Линин голос:
— Серёж, скатертью дорожка. Помни, что я тебе говорила, и выполняй упражнения.Жду тебя здесь по первому снегу. И ещё, налево посмотри…
Сергей посмотрел и увидел вдалеке Татьяну: она стояла, как всегда, прямая, натянутая, только ей было холодно в короткой курточке, и в попытке согреться она прижала скрещенные руки к груди, обхватив себя за плечи. Этот жест разрушил её обычное высокомерие, Татьяна стала более живой, женственной и немножко слабой, что ли. Вот к такой уже можно подойти и набросить на её плечи свой пиджак, ну или что там будет под рукой. Сергей помахал ей рукой, она тоже коротко взмахнула, повернулась и пошла к своему дому. Какая походка! Каждый шаг был словно выверен до миллиметра, в РПК* бы такой четкости позавидовали. Зачем она там стояла и мёрзла, было непонятно.
Сергей залез в машину, хлопнул дверцей и пробрался в пассажиро-массажное кресло. Взглянул на Лину, та улыбалась и махала рукой. Ветер, пробившийся-таки сквозь кроны деревьев, взметал её волнистые волосы, огромные серые глаза были наполнены слезами, губы улыбались. Сергей только успел поднять руку, Петрович дал газ и уазик бодро поехал по извилистой дорожке.
Петрович сегодня был не особо разговорчив, пока петляли по лесу, не проронил ни слова. Лишь когда выехали на заброшенную бетонку и колёса равномерно забухали на стыках плит, заговорил:
— Боюсь я за неё.
— За кого? — не понял
