не выскочил наружу. Правда, на приветствие Сергея Дмитревна разразилась потоком ворчания, расплывчатый смысл которого сводился к тому, что Сергей — балда, что силушку на дурь употребит и, может, если б он помер, так, может, и лучше бы всем было.
Приняв поднос с завтраком и не особо задумываясь над ворчанием старухи, Сергей вышел на веранду и принялся за завтрак, поглядывая в окно. День разгорался, солнце светило всё ярче, птицы чирикали всё громче, настроение было отличным. Не хватало только Лины.
Лина появилась на дорожке минут через десять, когда Сергей расправился с пышным толстым омлетом с белыми грибами. Шла она с Татьяной, что-то весёлое ей рассказывая и пару раз показав на небо. Татьяна сегодня слушала и тоже поглядывала на небо. Лина была в зелёном длинном платье и зелёной же душегрейке без рукавов, в этом наряде она была похожа на Бажовскую хозяйку Медной горы, только светлая коса и доброе, улыбчивое лицо с этим образом не очень вязались. А вот Татьяна на эту роль подошла бы отлично — прямая, надменная, со скульптурной мимикой лица и таинственной глубиной во взгляде. Татьяна, похоже, разнообразием гардероба не сильно озаботилась и вышагивала во вчерашнем. Сергей подумал, что если бы им поменяться нарядами, то Лина могла бы составить компанию Клинту Иствуду из классических американских вестернов, при условии, что ей выдадут лошадь, шляпу и кольт среднего калибра. А вот Татьяна прямиком могла бы идти сводить с ума какого-нибудь излишне пытливого Данилу-мастера. Занимаясь мысленным переодеванием двух наблюдаемых женщин, Сергей тоже посмотрел, насколько позволяла рама, на небо, но ничего интересного либо весёлого там не обнаружил. Он пошарил в кармане, достал цепочку с подвеской и аккуратно положил на столе ближе к проходу, чтобы было заметнее. Лина с Татьяной зашли в трапезную, посмотрели на Сергея и дружно прыснули от смеха. Таша-несмеяша, оказывается, умеет смеяться! Что, интересно, в нём их так насмешило? Странное утро — Дмитревна ругается, эти две смеются. Петрович придёт, что сделает?
— А вот и богатырь наш, во всей своей детской красе сидит. Доброго здравия и приятного аппетита! — Лина картинно поклонилась Сергею и, улыбаясь, ушла на кухню. Татьяна поприветствовала Сергея официально-равнодушным добрутром и села за другой стол. Он ответил церемониальным наклоном головы, довольный, что не придётся её опять развлекать, изображая из себя качественно реанимированного пациента, хотя сегодня он бы мог. Но Дмитревна поставила перед ним задачу куда как более важную — выдала ему порцию из двух сырников, а топиков поставила в трёх розетках: сметана, мёд и варенье. Используя остаточные познания от институтского курса высшей математики, решил сырники разрезать на три части каждый и получившиеся шесть кусочков поровну поделить между тремя соусами. Пока Сергей удовлетворял врождённую тягу к справедливости, вернулась Лина с большим подносом. Поставила его свободный стол, и повернулась к Сергею, хотела что-то сказать, но слова не сорвались с её губ. Лина замерла, глядя на цепочку, и весь мир словно замедлился. Она сделала пару шагов, не отрывая взгляд от украшения, рукой нащупала спинку стула напротив Сергея и медленно опустилась на него. В трапезной повисла тишина, даже Татьяна почуяла, что что-то произошло и тянула вверх свою и без того длинную шею, пытаясь рассмотреть, что там увидела Лина. Лина же медленно протянула руку и наманикюренным пальчиком осторожно потрогала подвеску, словно это был морок. Но это был не морок. Решившись, она взяла цепочку в руку, собрала в кулак, сжала его, накрыла второй ладонью как что-то невероятно ценное, с чем невозможно снова расстаться. А глаза, огромные серые глаза смотрели на Сергея как тогда, в первое утро, только в десять раз сильнее, и из них катились слёзы.
— Спасибо, Серёж, спасибо! — говорила Лина дрожащим голосом, она плакала и улыбалась одновременно. — Спасибо!
Сергей, конечно, полагал, что эта вещица имеет какую-то ценность, но не предполагал, что она вызовет у Лины такую бурю эмоций, которые частично передались и ему. У него на случай расспросов была заготовлена хвастливая история про битву с водяным змеем, у богатырей ведь так принято: «красиво не соврать — половину правды не сказать», но сейчас он лишь смущённо пробормотал:
— Да что там. Это водяной, поиграл да отдал. Твоя?
Лина немного успокоилась, разжала кулачки и снова разглядывала украшение.
— Той девочки, про которую я тебе рассказывала. Когда она закончила восьмой класс и получила аттестат с одними пятёрками, папа ей подарил этот кулон, сказал, что раз в аттестаты плюсы к оценкам не ставят, то вот ей плюс золотой, потому что училась она на пять с плюсом. А потом, ну когда она в больницу попала, эту цепочку ей мама на шею надела, сказала, что носила её в церковь и умолила священника освятить этот крестик, хоть он и не по канону и Девочка была некрещёная. Так он сюда и попал. Я когда из проруби на лёд вылезала, он потерялся. Ты мне его отдашь? — вдруг с тревогой спросила Лина.
— Конечно!
— С этим плюсиком ещё кое-что связано, очень важное, потом расскажу. Спасибо, тебе Серёж!
Лина встала, аккуратно сложила цепочку в карман своей зелёной душегрейки и вернулась к Татьяне, которая уже сама принялась сервировать стол. Татьяна вопросительно посмотрела на Лину, но та махнула рукой и ничего объяснять не стала, видимо, история про Девочку пока не для её ушей. Но когда девчонки уселись за стол, Лина поманила Татьяну пальцем, и что-то сказала ей так тихо, что Сергей ничего не услышал, а других слушателей тут не было, значит, речь шла о нём. Действительно, на лице Татьяны промелькнула тень удивления и она невольно бросила на Сергея оценивающий взгляд, пытаясь соотнести слышимое с видимым.
Сергей был и горд, и смущён одновременно. Эмоциональная сцена поломала математическую схему поедания сырников, сколько кусочков и куда он макнул, сознание не отследило.
Закончив завтрак, Сергей решил прогуляться до «загаража» и понежиться на солнышке. Солнышко сегодня, можно сказать, припекало, облака держались на почтительном расстоянии. Синева неба начала приобретать летнюю насыщенность, воздух просыхал, становился прозрачней, сырость и промозглость прятались в тени, которые с каждым днём становились всё короче. Луг тоже с каждым днём будет становиться всё желтее от одуванчиков, а потом побелеет в один день и снова станет зелёным, потому что ветер сдует белый пух или его смоет дождь. Зелёный луг отторочится по лесным краям желтыми фонариками купавок, потом порозовеет клевером, затем придёт время ромашек и закончится эта цветовая симфония серым пухом чертополоха, буреющей травой и первым белым снегом. Так из года в год, никаких вариантов. Закольцованное время — вроде есть, но никуда не идёт и никуда не приведёт.
Сергей снял куртку, а затем стянул с себя и футболку, в конце-то концов, солнечные ванны в начале мая — это традиция, а традиции нарушать нельзя, ну и что, что тут не средиземный берег? Тут берег одуванчиковый. Пусть нет песка и волн, зато есть первый шмель, отличные люди и, что самое главное, надежда. Надежда не на то, что изжога от джин-тоника у тебя начнётся не на третий день, а хотя бы на пятый. Надежда не на то, что ты нажрёшь не пару сверхнормативных килограммов, а хотя бы один. Надежда, что жизнь свою можно изменить — не подправить по мелочи, а стать другим, совсем другим. Сергей загадывал, что сможет окружить себя нормальными, человеческими людьми, не этой нежитью, что вилась вокруг него только потому, что с него можно было что-то поиметь. А когда поиметь стало нечего, никто из них не помог ничем: ни словом, ни делом, ни даже мыслью. Прав Петрович, сказка она не только в книжках, она везде — с вампирами, упырями, кощеями и прочей нечистью. Но раз есть эти персонажи, должны быть и другие — богатыри, добры-молодцы да красны-девицы, яблочки молодильные, клубочки путеводные, что там ещё было?
Как там вчера Дмитревна сказала? Ищи там, где чище. Там, где нечисти меньше, получается? Попробую, только где вот такое место на земле? Может, только тут и есть.
Солнечные лучи ласково грели сергееву грудь, выбеленную долгой зимой до синевы, было приятно чувствовать кожей тёплый ветерок. За размышлениями о сущем Сергей не сразу обратил внимание, что за тонкой металлической стенкой гаража кто-то ходит, хлопает дверцами машины. Машин в гараже было две, соответственно, это либо Лина, либо Петрович. Прислушавшись повнимательней, Сергей решил, что возня идёт вокруг уазика, что было кстати — надо было уточнить, когда намечен отъезд.
Натянув для приличия футболку, но не успев сделать и пары шагов, он увидел Петровича, выворачивающего из-за угла гаража.
— Добрый день, Пётр Петрович! — громко первым поздоровался Сергей
— Добрей видали! — Петрович подошел и мужчины обменялись рукопожатиями. — Вот ты где, значит, прячешься, напроказил и в кусты?
— Ты о чём? — не понял Сергей
— Вот об этом я! — Петрович указал на небо
Сергей внимательно посмотрел на небо — небо как небо, перевёл непонимающий взгляд на Петровича.
— Облака где, я тебя спрашиваю?
— Ну, вон там, — Сергей показал пальцем на серую гряду у горизонта.
— Вот именно, что там. А должны быть тут! Тебе для чего силы вернули, чтоб ты облака по небу гонял? Других дел нет?
— Да что вы с Дмитревной на меня
