пристроиться. Так сказать, к мужскому обществу поближе. Смех смехом, а я вам по-хорошему завидую. Крепкий у вас организм оказался.
- А еще, Марк Соломонович, разрешите мне садовником немного поработать для общества. Вон как сквер запустили.
- На благо общества, какие тут могут быть запреты. Только не нужно сквер исправлять, лучше в огороде потрудиться. Сами понимаете, подсобное хозяйство при нынешнем голодноватом времени… Главное, не переусердствуйте, восемьдесят это все же… хм… биологические законы человеческой жизни никто не отменял. Одним словом - умеренность и систематичность. А под лежачий камень… или там, столбик со звездой, крестик, как кому нравится, мы всегда успеем.
- Позвольте милейший Марк Соломонович пожать вам руку в знак благодарности за все ваше долготерпение и искусство врачевания.
- Да чего уж, жмите. Слава Гиппократу… и касторке. Ладно, пойду нести благую весть в массы. Может еще кто-нибудь захочет последовать вашему примеру – трудотерапия делает колоссальные успехи для здоровья человека. Можно диссертацию писать.
Уже вышел, но через несколько секунд снова распахнул дверь палаты и, хитро подмигивая, произнес.
- К вечеру поближе будьте любезны, посетить меня в моем кабинете. По случаю юбилея и всего остального. Предлагаю принять по тридцать капель. Спаивать вас у меня интереса нет. Зато очень хочется поглядеть, не откинитесь ли вы после, так сказать, принятия спиртного. Чтобы официально засвидетельствовать… ну, очень хочется, даже за ухом чешется. Не откажите. Но!..- он торжествующе поднял указательный палец – «если человек действительно хочет жить – медицина бессильна!».
Когда Марк Соломонович вышел, Глеб снова подошел к окну, вдохнул полной грудью утреннего воздуха, напоенного запахами сирени и черемухи. На мгновенье помрачнел, подумав, что это, скорее всего недолгое облегчение. Сколько ему этот Ангел отпустил - неизвестно
***
1887. Январь. Толедо. Испания
По неписанной традиции, дуэли происходят только в этом месте. Верхом с час пути от города в горы, потом, спешившись, еще полчаса карабкаться по еле заметной тропинке. Площадка наверху идеальна для подобных «происшествий». Уговор, что оставшийся в живых, возвращается другим путем.
Глеб не спешил. Дождался рассвета, плотно позавтракал, заглянул к Анне в спальню. Анна, вероятно, долго молилась, свечи успели прогореть, но не выдержала и легла одетая, укрывшись пледом. Глеб не стал ее будить. Нежно посмотрел, тихонько пальцами постучал по дереву, закутался в черный плащ, нахлобучил широкую шляпу и вышел. Лошадь уже стояла под седлом, хотя распоряжения конюху вечером он не давал. Здесь все так – никто ничего не знает, и одновременно, все знают все. Причем, с малейшими подробностями. Глеб ухмыльнулся и легко вскочил в седло. Стараясь сильно не шуметь, медленно пустил лошадь налево по улочке. Все же заметил, что из-за одного или двух неплотно прикрытых окон, за ним наблюдают. Глеб только покрутил головой и отправился дальше.
Конечно, он сильно опоздал. Но это входило в его планы – заставить противника понервничать. Когда он поднялся на площадку, все уже давно были там. Из-за горы выглянуло солнце, и сразу все, что было ниже площадки, заволоклось легким туманом.
Глеб извинился, только слегка прикоснулся рукой шляпы. Один из секундантов подошел к нему и стал объяснять правила. Выбор пистолетов, расстановка на места, по сигналу палить с места. Стрелять до тех пор, пока один из соперников ни будет убит. Все. Единственная неожиданность, этого Глеб не знал – места располагались по самому краю площадки, так что в случае даже легкого ранения, падение в пропасть неизбежна.
Площадка на вершине скалы была идеально ровна. Двадцать шагов в ширину и чуть больше в длину. Так что для дуэлей лучшего места трудно было бы найти. И сколько их уже происходило на этом самом месте…
Глеб подошел к краю площадки и взглянул вниз. Ничего пока не видно, только туман клубами на метров десять ниже. Он оглянулся и от нетерпения даже чуть пристукнул сапогом.
Через хорошую… актерскую паузу Ангел изволил появиться. Придумал тоже – к костюме иатадора. Разумеется, он сам, слова его и действия остались незамеченными для окружающих.
- Решили порезвиться, Глеб Павлович? Далась вам эта ваша честь? Ни напиться из нее, ни вилкой поковырять. Конечно, если есть возможность привлечь горние силы, то почему бы и не поиграть, самолюбие свое не потешить. А если бы я проигнорировал? А ну как не стану я тебе в этом помогать? Ведь в штаны наложишь со страха.
- Я не хочу его убивать.
- Тогда он тебе пулю в лоб всадит, можешь и не сомневаться в этом.
- Я хочу только слегка его поранить и, чтобы при этом он не смог больше выстрелить и не упал в пропасть.
- Ну, мил друг, не много ли? Это ведь как получится, я то… хм… не Бог. А впрочем, попробовать можно. Итак, для начала, что-нибудь вспомним из Святого Писания для подобного случая. Вот, пожалуй, подойдет. «Потом берет Его дьявол в святой город и поставляет Его на крыле храма, и говорит Ему: если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею. Он же сказал ему: написано также: не искушай Господа Бога твоего. Тогда оставляет Его дьявол, и се Ангелы приступили и служили Ему». Вот я и готов в очередной раз послужить тебе, хоть ты и не Сын, а только раб Божий
- Вот и делай, если взялся мне служить. Никто тебя к этому не принуждал.
Пока шли последние приготовления, определялось, кто и где стоять должен, да кто должен отдавать команду. Пока проверялось оружие, Глеб, молча с любопытством, разглядывал своего противника. Видел он его впервые.
Дело в том, что словесное оскорбление вдове, Мигель нанес не присутствии Глеба, ему просто передали, как это происходило. Естественно, Глеб выразил желание встретиться и объясниться с этим сеньором. Причем сделано это было в спокойном тоне, достаточно учтиво. Но Мигелю его слова передали как вызов и, он этот вызов принял. Вот так просто решаются вопросы в этой испанской местности. Можно ни разу не встретиться и нарваться на неприятность рокового свойства. Все же и сюда проникла цивилизация, а потому дуэли происходят в основном на пистолетах, а не как прежде, на ножах. Это облегчает задачу. Но все равно – дикость.
Мигель оказался ровесником Глебу. Мало того, Глеба неприятно поразило одно обстоятельство. Глеб почувствовал, что Мигель до странности внешне похож на него. Словно родные братья. Ну, разве что, Мигель был более смугл. Но зато плащ и шляпа выглядела на нем гораздо элегантнее. И глаза. В них не было ни злости, ни презрения. В них притаился страх неизвестности… почти обреченности. Глеб вдруг почувствовал что-то отдаленное, похожее на жалость. Но было поздно, пистолеты уже раздали, уже секунданты отошли на приличное расстояние, уже начали отсчет.
Но еще при счете «два», Мигель неожиданно правую руку с пистолетом приложил к груди, качнулся и вдруг беззвучно исчез с площадки. Это произошло так неожиданно, что еще несколько секунд на площадке была «немая сцена».
Наконец, все бросились к краю обрыва, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в тумане, но, поняв бессмысленность этого, начали быстро спускаться по тропинке, по которой пришли сюда, в пропасть. И все это в полной тишине, совершенно не обращая на Глеба никакого внимания.
Глеб остался на площадке один. И ему стало очень тоскливо.
«Все равно все по-своему делает. А быть может, Ангел в данном случае и не участвовал? Мало ли… сердце схватило или еще что. И оступился. Да какие тут могут быть домыслы – нет человека и все. Вот только что стоял. Но нет на мне вины, разве что косвенно. Все равно, противно и гадко, где-то там, в глубине души все-таки была, сидела такая мысль. Сидела и ждала, что именно все так и будет».
Со всего размаха забросил в пропасть пистолет, и потом долго сидел на вершине скалы, пока солнце не стало сильно припекать.
***
Из письма к Александру в Москву.
Милый мой Александр.
Спешу тебе сообщить, что наш приезд задерживается, так что можно не торопиться с отделкой Петербургской квартиры. Остановились в Париже. Парижская весна! Это словами не передать, надо это видеть и чувствовать. Неприятности остались в Испании. Все разрешилось гораздо благополучней, чем мы рассчитывали. Спорное наследство было поделено равными долями, так что Аннушке досталась довольно приличная сумма. Она терпеть не может хоть какой-нибудь зависимости. Даже от любимого человека, коим я считаю себя. Попроси от моего имени адвоката Рачкова заняться ее наследством в России. Я знаю, что у тебя с ним натянутые отношения после проигранного дела по зерну, но мне он не откажет. Пусть ненавязчиво поинтересуется землями, принадлежащих Пахотиным в Псковской губернии. Если земли продаются или уже имеются другие владельцы, постарайся откупить их. Не скупись, это мой подарок Аннушке на свадьбу. Но пусть пока все это остается в тайне. Надеюсь всю весну провести в Париже, а потом хочу посетить все европейские столицы. Кроме достопримечательностей, хочу заглянуть на самые крупные заводы. Так что жди нас к середине лета.
Передавай привет милейшей супруге твоей Ирине Федоровне, поцелуй за меня своих деток. Слух прошел по все Европе, что Поленька твоя делает большие успехи в музицировании. Горжусь, так и передай.
Твой Глеб
P.S. Слухи, что я отъявленный дуэлянт и, что меня выдворили из Испании, не соответствуют истине. Имел место несчастный случай, ко мне имеющий весьма косвенное отношение. На самом же деле, я сильно захандрил и затосковал по дому. И у меня появилось несколько, на мой взгляд, оригинальных деловых предложений. Но пока об этом рано. Это все при встрече.
Г.Ф.
Париж 18 апреля 1887г
