Уже известной тропой я вернулся в штаб Легиона и пересказал начальнику сложившуюся ситуацию. Он слушал, кивал, потирал подбородок. Потом сказал:
— Туземцы, — Обычаи чтут, как мы слушаем приказы. — он махнул рукой. — Могу дать транспорт. Пролетим над племенем, погудим, постреляем. Может испугаются и отдадут твоего пилота. Пугать мы умеем.
Я покачал головой. Идея была красивой, но исполнение могло принести нам больше проблем чем пользы.
— Не надо. Вряд ли их испугают ваши корабли. Лучше скажи, что вы тут вообще производите? Забор такой дорогой не просто так ставят.
Майор усмехнулся, отхлебнул остывший кофе.
— Древесное масло. Местные деревья дают сок, из которого на имперских заводах делают смазку для гипердвигателей. Собираем кору с деревьев и перегоняем на заводе. Хорошо горит, хорошо растворяет. Компания на ней озолотилась.
— Дайте три бочки. Вы мне подкинули идею. Будем пугать их по-хитрому.
Майор поднял бровь, но переспрашивать не стал. Он щёлкнул пальцами адъютанту, что-то прошептал, и через десять минут три цилиндра из тёмного металла стояли у крыльца.
Я вышел на улицу и огляделся. Два знакомых солдата, курили в тени бронетранспортёра. Увидев, как я беру первую бочку одной рукой, они поперхнулись дымом. Я взял вторую и кивком попросил помочь с третьей, один из них молча открыл дверь их уазика. Удивление сменялось на их лицах полным разочарованием в своей жизни, но виду они не подавали лишь спросили, куда я желаю ехать. Объяснив им маршрут я запрыгнул в багажник к бочкам.
До стены мы доехали в полной тишине. У забора я выгрузился, забросил две бочки на плечи, третью положил в ближайшие кусты, прикрыв ее ветками. Солдаты проводили меня взглядами, синхронно перекрестились и уехали.
Я двинулся по знакомой тропе. Бочки пусть и выглядели внушительно мне нисколько не мешали. Я даже не чувствовал их хотя знал, что весит каждая несколько десятков килограмм. В такие редкие моменты я искренне радовался, что не являюсь человеком и могу не обращать внимания на температуру, тяжесть, время и общую несправедливость мира.
В посёлке уже зажигали костры. Вечерние тени выползали из-за хижин, воздух пах дымом и жареным мясом. Я направился прямо к Ваге — воину, которого Артур недавно обыграл.
Он сидел на бревне у своей хижины, угрюмо ковырял ножом деревяшку. Завидев меня с двумя огромными бочками, замер.
— Держи. В знак уважения от нашего народа. — я поставил их перед ним. Воин удивленно смотрел на меня. Я повторил, но понимания в глазах Ваги не прибавлялось. Тут я кажется понял, что имперским языком во всем племени владеет один только вождь. Подумав, я приступил к представлению.
Я показал рукой в сторону леса, потом на забор, потом похлопал себя по груди, по бочкам и протянул открытую ладонь к нему. Он подумал секунду, потом коротко кивнул и откатил бочки к стене. Вторую так и оставил стоять — видимо, как выставочный образец. Лицо у него стало почти дружелюбным.
Дальше я отправился к центру, где под навесом сидел Артур. Он снова играл, на этот раз с каким-то стариком. Увидев меня, пилот чуть приподнял бровь, но не отвлёкся. Выиграв в очередной раз посмотрел на меня.
Я кивнул на бочку. Артур понял. Он поднялся и спросил, есть ли еще желающие сыграть. В отсутствие ставок у подавляющего населения достойным игроком оказался лишь одаренный мною воин.
Играли недолго. Артур вёл себя спокойно, даже скучающе. Вага, наоборот, злился, бросал фишки с такой силой, что доска подпрыгивала. Исход был предрешён ещё до середины партии.
Проигравший мрачно откатил ему одну из бочек. Вторую оставил себе, но смотрел на неё уже без прежней гордости. Артур хлопнул ладонью по крышке, огляделся и махнул мне рукой — мол, порядок. Я, убедившись в начале действии моего плана вышел из деревни.
Склон становился круче с каждым шагом. Я ступал осторожно, но без колебаний — пепел под ногами проседал глубоко, оставляя воронки, которые тут же начинали осыпаться. За спиной, притороченная широкими стропами крест-накрест через грудь и плечо, висела последняя бочка. Металл глухо позвякивал при каждом толчке. Масло внутри перекатывалось тяжёлой, вязкой волной.
Внизу, далеко за обрывом, уже не было видно ни деревни, ни дымов. Только пологие языки застывшей лавы и редкие, выгоревшие на солнце проплешины мха. Воздух здесь пах иначе: серой, сухой пылью и глубокой, древней теплотой, которая поднималась из трещин.
Я не смотрел назад. Чем выше, тем реже попадались следы жизни. Исчезли даже жёсткие колючие кусты, цеплявшиеся за комбинезон у подножия. Остались только камни — шершавые, покрытые налётом, словно их когда-то облизал огромный язык. Местами попадались застывшие наплывы лавы, похожие на сплющенные стволы деревьев. Я обходил их, не сбавляя темпа. Кратер открылся внезапно.
Ещё минуту назад передо мной был просто очередной каменистый гребень, а потом я перешагнул через него — и земля оборвалась. Вниз уходила почти отвесная стена, поросшая рыжими потёками, а на дне, глубоко-глубоко, пульсировало нечто круглое и живое. Жерло дышало, постреливая искорками, негромко, с присвистом, и каждый выдох гнал вверх волну горячего, сухого воздуха, в котором плыли миражи.
Я замер на краю. Еще ни разу за свою пока что довольно короткую жизнь я не видел такой красоты. Красное нутро вулкана то разгоралось, то тускнело, как гигантский зрачок. По стенкам кратера стекали редкие капли расплавленной породы — они тянулись медленно, нехотя, и гасли, не долетев до дна. Лава лениво лопалась пузырями, и каждый лопнувший пузырь выстреливал вверх маленьким факелом.
Я отстегнул одну стропу, потом вторую. Бочка глухо ударилась о камень. Я поставил её вертикально, уперев дном в выступ и подцепив когтем приваренную крышку оторвал ее. Масло в бочке напоминало лаву. Такая же вязкая и спокойная. Отличие было лишь в цвете. Красно-желтая лава и буро-зелёное масло. Я наклонил бочку.
Жидкость поползла медленной змеёй, падая вниз, на раскалённые стенки кратера, и там, на мгновение задержавшись, вспыхивала. Потом масло достигло жерла.
Я наклонил бочку сильнее, и поток стал толще. Он врезался в огненную массу внизу, и та наконец откликнулась. Вулкан вздохнул громче, глубже, и из жерла повалил черный тяжелый дым.
Бочка опустела быстро. Выплеснув последние капли я снова закрепил ее у себя на спине и направился вниз, туда где под вечереющем небом сверкала искорками костров и включённого сигнального маяка деревня.
