воздух, словно задохнулся на мгновение, и замолчал. «Тиша, - подумал я. – Ну, конечно. Именно так ее зовут».
- А ночью, - сказал мужчина, - она впервые превратилась.
- Кто, Сара? – спросил я рассеянно.
- Нет, кошка. Копилка эта... – мужчина на секунду прикрыл глаза. - Жена только уложила дочку спать. Минут пять прошло, не больше. Заглядывает в детскую – и зовет меня. Голос у нее странный, испуганный. Я сразу пошел. Открываю дверь в комнату... и вижу... – он покачал головой, будто и сам не верил в то, что собирался рассказать. - Она – кошка – лежит на подушке рядом с Сарой. Огромная, пушистая, живая. И смотрит на меня глазами цвета луны, - он проглотил слюну. – И мурлычет. Тихо-тихо. Ласково.
- А копилка?
- Стояла на полке. Как ни в чем ни бывало. Та же самая. Ничего не изменилось. Я сначала решил, что, может, кошка с улицы заскочила. Через окно. Но окна были закрыты.
Он обхватил колени руками, уткнулся в них подбородком.
- А потом? – спросил я, уже зная, что он ответит.
- А потом все повторилось. На следующее утро кошка исчезла – спряталась обратно. А ночью снова появилась. И так – каждую ночь.
Я молчал.
- Сара ее обожала, - продолжал он, чуть улыбаясь. – Больше чем нас, я думаю. Засыпая, обнимала ее. Гладила. Даже во сне не выпускала из рук.
Он пристально посмотрел мне в глаза.
- Клянусь, никто про эти ночные превращения не знал. Ни родные, ни друзья. Только я, Анна... это моя жена. И Сара, конечно. Для всех остальных – просто игрушка. Старая, обыкновенная копилка, - он передернул плечами. – Терпеть не могу старые вещи, знаете?
- Понимаю, - отозвался я и покачал керамическую статуэтку в ладонях. – На блошином рынке можно купить, что угодно. Любую историю. И хорошую, и плохую. Иногда даже опасную. Ваша история, скорее, хорошая, - я взглянул на него искоса: мужчина жадно ловил каждое мое слово. Как будто от того, что я сейчас скажу, зависела его жизнь. А ведь я, на самом деле, ничем не мог ему помочь, разве что объяснить очевидное. - Это фигурка с могилы домашней кошки. Ее, видимо, похоронили в саду. Кошка мучилась перед смертью, - я провел пальцем по керамической спинке. – Страдала. Но смерть не всегда приносит покой. Иногда страдание продолжается.
Я замолчал, а он смотрел на меня, не перебивая.
- И вот, фигурка, стоявшая рядом с ее телом, впитала в себя остатки жизни. Боль, энергию. Может даже, душу. Вытянула.
- Исцелила? – прошептал он.
- Да. Помогла ей уйти. Но фантом остался в копилке. Иногда он оживает – вы это видели.
- Я знал, - тихо сказал он. – Чувствовал с самого начала.
Я осторожно, одним пальцем, погладил кошку-копилку между ушами, мысленно назвал Тишей и почувствовал, как она снова теплеет, словно пробуждаясь от долгого, печального сна.
- Так что за беда приключилась с вашей дочерью? – спросил я мягко.
Мужчина как будто не сразу понял мой вопрос. Веки дрогнули и опустились. Губы сжались. Плечи слегка осели.
- Я не знаю, - ответил он беспомощно. – Они поехали в Израиль. На лечение. У Сары была лейкемия. Лекарства почти не помогали. Требовалась пересадка костного мозга. Мы нашли хорошую клинику, собрали деньги, и... – он жалко улыбнулся. - Анна полетела с ней. Я остался. Времени почти не было. Все срочно, срочно. Каждый день – на вес жизни. Сара плакала, не хотела ехать без Тиши, но копилка тяжелая. А чемоданы и так еле закрывались. Огромный перевес. Мы ее уговорили.
Он поднял на меня виноватый взгляд.
- Думаете, зря не взяли?
Я вздохнул.
- Вряд ли это что-то изменило.
- Я тоже так думаю. Все шло хорошо. Саре сделали операцию. Она выздоравливала... А потом Анна перестала выходить на связь. Телефон отключен. Мессенджеры молчат. Никаких писем. Я не мог тогда выехать за границу, документы были не в порядке. Да и денег почти не осталось.
Он развел руками. Все так буднично – и так страшно.
Рядом с нами кто-то засмеялся. Этот звук – чужой и резкий – сломал тишину, повисшую между нами.
«Ну вот, - подумал я обреченно, - сейчас этот человек попросит узнать, что случилось с его семьей».
А я... что я мог ему ответить? Я не умею видеть сквозь время. Не выслеживаю людей по запаху. Не путешествую во сне.
Он снова заговорил.
- Может, Анна просто ушла. Устала. Мы перед этим часто ссорились. А может, встретила кого-то, полюбила... – он прищурился. – Мне все равно, честно. Пусть у нее кто-то будет. Главное, чтобы Сара была здорова и счастлива. Чтобы у нее был папа, даже если не я, - он смотрел, жмурясь, на яркую воду. – Я, наверное, никогда не узнаю правду. Но буду верить, что с ними все в порядке. Это легче, чем другое.
Он замолчал, а у меня внутри все сжалось.
- Чего же вы хотите от меня? – спросил я.
Мне жаль, стоило бы сказать. Но у меня не получалось. Слова застревали в горле.
- Я хочу, чтобы вы ее расколдовали, - попросил он тихо.
- Кого? – не понял я.
- Кошку.
Он указал подбородком на копилку у меня в руках.
- Но она не заколдована, - удивился я.
- А можно ли ее освободить?
- Но она свободна.
Он помолчал, словно собираясь с силами.
- Тогда, пожалуйста... – он поднял на меня глаза, темные, выгоревшие, усталые. - Возьмите ее себе. Я не расставался с ней три года. Ни днем, ни ночью, всюду носил с собой. Я чувствовал, что там, внутри... живет Тиша. Любимая кошка моей девочки, - он тихо вздохнул. – И ее, Сару, тоже чувствовал. Словно дуновение ветра. Теплого, летнего.
Я кивнул.
- Это правда. Мы всегда остаемся в любимых вещах – какой-то своей частью.
- Но я больше не могу, - его голос стал тверже, спокойнее. - Я хочу освободиться и начать заново. С чистого листа. Сара и Анна – они навсегда со мной. В памяти. В сердце. Но фигурка... она держит. – Он замолчал на мгновение, затем решительно добавил. – Я не могу ее выкинуть. Не могу даже закрыть в коробке. Но вы... у вас она будет в хороших руках. Вы добрый человек. Я знаю. Вы ее не обидите.
Он смотрел на меня почти с мольбой.
- Возьмете?
Я улыбнулся.
- С удовольствием. Трехцветные кошки приносят удачу.
И взял керамическую копилку.
Так в моем доме появилась Тиша – трехцветная красавица, пушистое чудо, ласковое мурчащее счастье. Сперва она выходила редко, робко. В основном по ночам. Осваивалась. Я чувствовал ее присутствие раньше, чем видел. Легкое потрескивание в воздухе. Тепло и тихое, почти неразличимое шуршание, словно мышка скользнула под кровать.
За два с половиной года она окрепла, осмелела и перестала прятаться. Теперь Тиша живет открыто. Ест кошачьи консервы, пользуется лотком, спит на моей подушке, всю ночь прижимаясь меховым бочком к моей щеке, а днем – без устали гоняет по полу разноцветные клубочки. Она весела и любопытна. Словно не было в ее короткой кошачьей жизни ни болезни, ни смерти.
А копилка так и стоит в моей спальне на трюмо. Я чуть было не сказал – опустевшая. Но, нет. Иногда – чаще всего в полнолуние – из нее выходит бледная светловолосая девочка. Она появляется беззвучно и садится на край постели, осторожно, словно боится разбудить меня. Тиша не пугается. Она тянется к своей маленькой подружке. И девочка гладит ее по спине, медленно, мягко зарываясь пальцами в длинный мех и как будто возвращая себе ощущение жизни.
Ее губы шевелятся, но слов я не слышу. Я приподнимаюсь на локте, напрягая слух. Но в комнате царит безмолвие. Только кошачье мурлыканье нарушает сонную тишину и едва уловимое постукивание веток об оконное стекло.
Она хочет что-то сказать. Может быть, поведать свою историю. Но фантом слишком слаб. Прозрачный, как дым. Тихий, как шепот ветра в траве.
