Весь мир - театр 7 глава

Tahoma]- Ладно. Звони случай чего. Чао.
- Чао.
Только трубку положить успел, опять звонок. Будто сговорились.
- Ливитинов. Театр.
- Олег Степанович Круглов. Ну, здравствуй, главный режиссер театра. Вот хочу с тобой познакомиться поближе. И быть может, просьбу твою исполнить или любое пожелание. Твою же просьбу, например, что чрез моих ребят… или условие, как проще. Припомнил? Что, заинтриговал?
- Когда и где?
- Когда тебе удобно. А встретимся мы там же, где инцидент по недоразумению вышел. Только тет-а-тет. Свидетелей не нужно. Я тоже буду там один… и без охраны даже.
- Я буду в 19. Нет, лучше в 20.
- Все. О.К. До встречи.
Все к одному. Что будем делать? Звонить «Чапаю»? Пожалуй, уже пора. Нет, лучше после встречи. Не думаю, что ждет меня облом.
В дверях возникла Света.
- Что, Света?
- Собрались все.
- Уже иду.

К «шалману» в парке опоздал минут на пять. Вечер. Столики все заняты. Глазами пошарил, думал по роже определю Круглова. Нет, никого такого, кто мог бы…
Один наполовину свободный столик. За этим же столиком сидит… по виду «профессор», пиво попивает разливное и в тощей папочке со старомодными завязками, листы перебирает. Одни листки тут же, откладывает, иные же, бегло из-под очков в тонкой золотой оправе, глазами пробегает. Подумал - придется ждать, пусть Круглов сам меня узнает. Взял холодненькую бутылку «Пилзнера». А «Профессор» за столом, себе под нос бормочет. Как будто, на написанное, в очередном листе, ворчит.
- Нет-с, молодой человек, так не годится. Я говорю, что не годится опаздывать на целых шесть минут… - очки на кончик носа сползли, а поверх них лукавый взгляд на меня. И ничего в этом взгляде «звериного», напротив, много добродушного.
Я немного ошалел, но виду не подал, и тут же бутылку пива залпом ополовинел.
- Я с репетиции. Много дел. – Не хватало еще оправдываться. Очередной прокол.
- Когда-то надо и отдыхать.
- Я не умею.
- Вижу. Круглов. Олег Степанович. Заочно мы почти знакомы. Может быть, пройдемся? Мне пиво здесь не нравится – помои. И воняет тут. Мне для вечернего моциона полезней походить, вам тоже после многотрудных дел, пройтись не помешает.
- Хорошо, пойдемте. Я только сигарет возьму.
- Я подожду на воздухе.
И пошли мы вышагивать по аллеям парка. Со стороны – профессор со своим любимым студентом. Я занял выжидательную позицию и терпеливо выслушивал его монолог, о погоде, о природе, о последних городских сплетнях. Пару раз показалось, что за нами наблюдают. Подумал, что, скорее всего, его же охрана. Меня это не волновало. Я ждал. Ждал, когда ему надоесть трепаться ни о чем…
- Вот вы, Павел Михайлович, слушаете меня внимательно. Умеете слушать и ждать. Приятное впечатление производите. Я еще раз убеждаюсь, что имею дело не с одноклеточной инфузорией, а, так сказать, с хомо незауряднус. Не тварь дрожащая – личность. Это меня радует. Сами откуда родом?
- Сибиряк.
- Я так почему-то и подумал – ни одного лишнего слова от вас не вытянешь. Это я по своей старческой импотенции словами играю. Да, как наверно, заметили, все равно, что молчу. Словеса-то ни о чем – пустое все… а вы ждете… терпеливо ждете. Ну, это хорошо. Я еще немного потреплюсь, глядишь, и к делу выйдем...
Я теперь про себя немного расскажу, чтобы вы не думали обо мне, как об «авторитете», рецидивисте каком, или пахане, ходившем не раз на зону. На «нового русского» тоже не похож, распальцовку делать не умею, не научился и малиновые пиджаки не понимаю, по-моему, так мерзость. Ни в какую криминальную классификацию не укладываюсь. Вот так. Теперь вы меня… мысленно, конечно, спрашиваете: «А кто же ты такой тогда, старый сукин сын? Как же тебя тогда называть, если половина города тебе должна в ноги кланяться, а другая половина, завидовать и ненавидеть? Это чтобы пополам – и хорошего и плохого. Как?».
Сам и отвечаю – Я старый русский. По мне, да по моим предкам, можно Историю государства Российского сличать. Это только с 38-го года, когда весь мой род, всех предков к стенке поставили, Кругловым стал. Чудом… чудом уцелел. Добрые люди спрятали, да имя другое дали… Боратынские мы… если вам еще что-нибудь говорит эта фамилия. С Рюриковичами рядом постоянно в истории. Мыслящие были бояре, толковые советчики царям. Вот и мне от них чуть-чуть досталось по наследству. А потому считаю себя человеком мыслящим. Дождался своего времени, когда мыслящий человек, да к тому же чтящий Заповеди Господни, может встать во весь рост, развернуть свои способности. Поздновато, правда, годы уж не те, да и то ничего. А то что, вокруг моего имени действительно много криминальных слухов да домыслов, много всякой дряни вблизи подкармливается, так я сам же в большей степени в этом заинтересован, в распускании слухов. А иначе другие, кто «в законе», сожрут и не поперхнутся.
Но я… цитирую из ваших же книжонок – «Нет, и не может быть никакого оправдания стремлению человека возвыситься над другими посредством кровавых злодейств; никакое мнимое величие не в состоянии перекрыть того, что, действуя так, человек противопоставляет себя всему человечеству и приходит к полной нравственной гибели». Это о вашем «Макбете». Я интересовался, а потому и помощь предложил. Предложенье в силе. Я Кодекс чту. Перед законом и людьми я чист.
- И как же тогда все эти ваши «пацаны», «музыканты со скрипками»? Не стыкуется.
- Я только владелец спортклуба. А они в этом клубе сами по себе. Я к ним никакого отношения не имею. И в их темные делишки не лезу, хоть с ними капитально и не согласен. Они считают меня «крышей» или наоборот, меня «крышуют» черт их разберет. Кроме «моих», как вы сказали, в городе еще много всякого дерьма. Ими пусть милиция занимается. Для того и волки в лесу, чтобы зайцы не дремали. Игра все это, Павел Михайлович, игра. Весь этот мир – один большущий театр. И надо в нем быть, если не режиссером, то, по крайней мере, на первых ролях. И то, что вы, Павел Михайлович, не можете приседать на одном гектаре с бандитами, я только приветствую. А что так встрепенулись, вдруг? В кабинете у Галины Владимировны сидел я в тот самый момент, когда она с вами по телефону… по громкой связи все слышал. Не взятку же, на самом деле, я вам собирался дать, не купить хотел вас, а действительно хотел помочь театру. И, повторяю настойчиво, предложение помощи в силе остается…
В этот самый момент вышли мы на самую высшую точку в парке, да и в городе. Вышли к комплексу «защитников отечества», всех войн и конфликтов, с обелиском, вечным огнем и прочими атрибутами. Сверху весь город рекой огибаемый с трех почти сторон, как на ладони, далеко все видно. Увидел на повороте реки и старый кремль, до которого пока не добрался и собор пятиглавый, на крестах которого заходящее солнце с днем прощалось, и...
- И еще немного истории. Все, что вы видите вокруг, Павел Михайлович, все это когда-то принадлежало Боратынским. И старое название города, да и реки – «Бороть». Я подозреваю, что от «бороться», «сражаться» пошла фамилия и все остальное. Вот так. Вот я и борюсь… головой своей, умом. Теперь-то я уж много возвернул. Одними мозгами, никакого криминала, все законным путем, с налогами и прочим, сплю спокойно, как агнец. И состояние мое при этом… может быть, на порядок больше бюджета годового всего этого района. Так что я могу себе позволить меценатство. Хотите, новый театр построю? Какой закажете?
Почему я все это вам рассказываю? Тоже скажу. Стар стал, помирать скоро, а передать кому все это… только и остается, что на церковь все отдать, да на монастырь… на помин лет на сто.
Я не выдержал.
- Странно все как-то получается, Олег Степанович. То мне «главного» в театре пророчат, хоть сейчас соглашайся, то, сейчас вот, весь район под ноги постелить предлагаете. А в губернаторы слабо?
- Конечно, можно и в губернаторы.
- Но губернатор же с подачи президента только.
- Будет и подача. Что появилось желанье?
- А я только одного хочу – наказать убийцу Штрайна, поставить «Макбета», уехать отсюда и забыть, как страшный сон…
- И куда же вы от этого театра денетесь? Если весь мир…
- Да какая разница, куда? На век мой площадок хватит. Я художник свободный и свободой своею дорожу.
- Приятно слышать, что еще не перевелись свободные художники. Я, грешным делом подумал, что смогу уговорить вас стать моим приемником. Я бы вас во власть провел, а сам… да хоть в монастырь подался бы… на «старчество»…
- Меня это, я уже сказал, не интересует. Вы мне обещали сказать, кто заказал Марка Яковлевича?
- Пока не знаю. Но узнаю. Это ведь только такая «заманушка» у меня была, чтобы вас на простор, на свежий воздух вытащить. Замечаете,