Произведение «Весь мир - театр 17 глава » автора Иван Мазилин

17.
«Где был тот главный «кукловод» в ту ночь? Если на мои глаза тогда попался бы, то рыло ему начистил бы я точно, он до утра бы не дожил. Так издеваться над человеком! Хорошо, согласен, пусть статистом, марионеткой, но... все же, с живой душой такое творить нельзя – заставить содрогаться, струной звучать, на крыльях вознести до снежных шапок гор, чтобы потом разбить о мостовую? При этом, смеясь, паскудно. Вот смеха этого ему я, не прощу вовек... или сколь той жизни мне еще осталось. При встрече «там», уж я ему припомню эту пьеску»...
- Куда намылился?
- О, свет очей моих, я курнуть пошел.
- В тамбур? Попробуй только. Без меня ни шагу. Сидеть!.. лежать не возбраняется. Ждать, пока главу не дочитаю...
«Так перепутать жанры! Смешать все карты, в рукаве пять джокеров держать... не режиссер ты, а паскуда!».
- Пожалуйста, заткнись и не ворчи... хотя б и про себя. Учти, я все почти что слышу.
«Во, попал! Теперь командует парадом! А тогда...».

Я все-таки успел, проснулся за мгновенье. Она, полуодетая, в окне уже стояла...
- Прости, любимый мой. Другого выхода отсюда не нашла я. Вот выход! Он, единственный! Прощай...
И вмиг исчезла. Я даже не успел и шевельнуться. Только обрывки мыслей, видений, слов нахлынули и в дикой истерике заколотились в голове. Только через несколько мгновений с тупою болью пришло сознание, что ее не стало...
Не помню... кажется, вопил и бился, кусал подушку. Или как труп безмолвный лежал? Убей, не помню. Только застряла фраза - «пророчество сбылось и жертвоприношение свершилось»...
На этом трагедия закончилась. Занавес закрылся... но только для того, чтоб снова распахнуться и продолжить... фарс, интермедию. С бычьим пузырем, с «носами», с ужимками и смехом надсадным... чистое Commedia dell′arte
Через сколько-то минут вошел «Чапай»... с Мортоном в руках. Свет включать не стал, дверь в туалет пошире распахнул и, рухнув в кресло, зевнул, на сколько позволяли челюсти его.
- Спать хочу! Вот ночка, замерз как цуцык. Ты как? Живой? Смотрю, затрахала она тебя по самы ухи. А кот под дверью все это время дежурил. Как, часовой, блин. Надо накормить. Я у тебя пошарю, а ты пока оденься, приди немного в себя, и вдвоем начнем писать цедулку для «Сократа»...
И я стал приходить в себя. Кое-как оделся и даже закурил. «Чапай», как в чем ни бывало, насыпал корм для Мортона, налил воды. Потом взял бутылку так и неоткрытую шампанского, хлопнул пробкой и попытался из горла... не вышло, пришлось плескать в стаканы.
- Кислятина, но пока сойдет. Давай... за нас с вами и... «с отмашкой»... с ними. Поехали.
Глухо стакан о стакан приложил и залпом выпил свой. Тут же принялся за шоколад.
Только теперь я смог что-то сказать.
- Иваныч, как ты можешь? Человек разбился... и ты... ты тоже ее любил?
- Как разбился? Почему не знаю? Почему мне не доложили?.. Извини, Михайлыч, что долго так тебя динамил. Тебе я раньше говорил, ты не услышал – я сеть расставил, мышь не проскочит... не то, что Валентина. Жива она. На лету сознанье потеряла... или как только пришла на сетку. Шок. Я все предусмотрел. Даже фонарики обесточил, чтоб сетку не было видать. Не ссы, все в порядке. Стой, ты куда?
- К ней!
- Не торопись, успеешь. В больницу увезли. Утром сам тебя я отвезу. Садись, пиши, от самого начала до этой ночи. Тебе не привыкать. Бог любит троицу. Вот и пиши... как раз хе... в третий раз.
- Иваныч... я не знаю, как и...
- Только без соплей. Сочтемся. С тебя... двенадцать пузырей и только.
- Почему двенадцать?
- Мы будем торговаться, или как? Между прочим, я людей держал, пока ты... а на дворе не лето уже.
- Двадцать четыре.
- Две коробки? Годится. Пиши, Ромео. Попробуем отмазать твою Джульетту.

Одна радость - в купе ехать в двоем...
- Ты дочитала?
- Абзац последний... все.
- И охота тебе со мной переться в тамбур. Стекло разбито, гуляет ветер и по колено снега?
- Как разбито? А тебе вновь не поблазнилось?
- Увы... увы, увы.
- Так. Что-то я забыла... куда теперь мы едем? В Мухосранск?
- В очередной Задрищенск... еще точней, в Скотопригоньевск. И охота тебе было со мной тащиться? Я только лишь на месяц... не успеешь соскучиться.
- Я не для того академический взяла, чтобы ты в вагоне опять кого-нибудь подклеил. И потом... что за речи - «охота», «тащиться» и «переться»? Режиссеру не пристало...
- А буквоеду, можно?
- Можно. И потом... уже десять часов утра, а что-то не слышу...
- Сейчас скажу. Но за это, в холодный тамбур со мною не пойдешь.
- Клянусь.
- Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Ну, я пошел...
- Подожди, я только накину куртку.
- Клятвоотступница!
- Сам такой. И такого я, с ума сойти, люблю.