состояния, другое. Потрясла большая аэрозольная надпись во всю стену роддома - «Эге-гей, залетные!!!»
Я понял, что в этом городе с юмором все в порядке и здесь можно идти на любые рискованные эксперименты в области «достижения сценической правды».
Пара сарделек с капустой, пачка хороших сигарет, а самое главное, жизнеутверждающая энергия народного творчества, привела меня в прекрасное расположение духа. Подхватив свою сумку, я отправился навстречу новым подвигам.
Буквально через десять минут я свернул на улицу имени ХХ11–го партсъезда, конец которой упирался в нарисовавшееся здание театра. Это мог быть только театр – ни с чем не перепутаешь. Типичное здание пятидесятых, с колонами, портиком и какой-то фигурой наверху. Уже ближе подходя, рассмотрел греко-римскую бабу с лирой. Нормально. Еще нормальнее – на фронтоне сохранился Триэсэровский герб с Серпом и Молотом. Интересно, местные сообразили, что это теперь символ наркоманов - «Коси и Забивай»?
Единственный афишный стенд гласил «Открытие сезона 15 сентября. То бишь, через месяц. А теперь, стал быть, все в отпусках. И какого тогда черта я приперся? Но Матвиевский в Москве клятвенно заверил, что меня ждут в середине августа. Проверим…
Пока нашел служебный вход, обошел вокруг театра. Вход, как вход, все, как обычно. Из-под лестницы проход по ступенькам. Доска «ревизок». На ней объява – «Сбор труппы 15 августа, в 16.00. То бишь, завтра. Тоже нормально.
За конторкой нарисовался «пенек» с усами.
- Товарищ, вы кто? Зачем? К кому? Откуда?
- Вам сразу на все вопросы ответить, или по отдельности? Из Москвы я. Что не ждали? К вам как обращаться?
«Пенек», вдруг почему-то стал испуганно озираться. Я подумал – сейчас «стучать» начнет. Надо только додавить немного. Костюм мой для начальства не очень, так мы его одним тончиком, на гоп-стоп…
- Матвеич я. Стало быть, на службе при входе… с весны.
- Ну что ж, Матвеич, докладывай, как вы тут дошли до такой жизни?
- Да какая у нас жизнь? В отпуске все. Никого, почитай и нет.
- Как это нет? Что, ни директора, ни бухгалтера, ни Главного? Марк Яковлевич где? Как может оставаться театр без Главного?
- С утра… с утра все были на рабочих местах. И Марк Яковлевич заходил, как же. Хоть и он тоже в отпуску. Потом, Геннадий Петрович с Ольгой Ивановной в мэрию… кажется. А Марк Яковлевич на обед домой ушел. Давно уж. Он тут рядом живет, так уже и обратно должон быть. Это он, наверно, вас утром ждал? С девяти утра в своем кабинете был. А вы, стало быть, к нам, из столицы? С проверкой, али как?
- А есть что проверять?
- Так вам виднее… если по какой жалобе, то…
«Дипломат, ядрена вошь...».
- Не волнуйтесь, напрасно никого обижать не будем.
- Ну, правильно, правильно – «доверяй, но проверяй». Порядок, он всему следует быть. Я завпосту, Владимиру Васильевичу, давно говорю, что строительный мусор от ремонта с прошлого года со двора вывезти бы надо. Не ровен час, загорится… или вот, электрик. Должен постоянно находиться, следить должен, чтобы. А он в запое уже четвертый день. Вот какие дела.
- А как артисты? Шибко водку пьянствуют?
- Я почти никого еще и не узнал. Я-то с весны, с мая. Третий месяц только. Говорят о них разное…
- Так все люди разные. Вот вы, Матвеич, хороший человек?
- Я то? А что я?- даже с какой-то обидой в голосе - Я на пенсии, какой с меня спрос? Может, когда по праздникам рюмку, другую… а на работе ни-ни, ни боже мой. И потом… моя старуха здесь билетером двадцать лет. Так что сами понимаете, ни-ни. Я ж понимаю, ответственность-то какая на мне.
- Ну, да. Чтобы враг не просочился на вверенную территорию. Это правильно.
- Это теперь я вот здесь, а двадцать пять лет в охране горкома партии работал. Еще при Белове. Вот там было все строго. А здесь шалтай-болтай, никакого порядка. Приходи, кто, когда… уходи, непонятно… среди ночи могут. Нет порядка, одним словом.
- А вот, Матвеич, мы тебя самым главным по охране и сделаем. Наведешь порядок?
Прокололся я, не слышал и не заметил, как вошел кто-то, и еще от дверей, могучим баритоном поставил точку в разговоре.
- Марк Яковлевич, тут к вам товарищ с Москвы…
- Да я его еще с окна своей квартиры наблюдал, как он вокруг театра круг описывал с сумой свой. Здравствуйте… Павел?..
- Просто Павел.
- Нет. У нас вы будете Павлом…
- Михайлович.
- Извините, дома задержался, Павел Михайлович. С утра вас ждал-с. Вы, вроде бы ночным прибыли?
- Задержка вышла.
- Понятно. А я как в окно увидел, так и пошел. Да только, это молодость пташкой, а старость, ха-ха, - нинзя-черепашкой. Матвеич, ты пока присмотри за багажом, а мы пройдем ко мне в кабинет. Проходите, Павел Михайлович. Знакомиться будем.
Все театры одинаковы по расположению. Можно в кабинет художественного руководителя попасть коротким путем, через сцену. Марк же меня потащил вокруг, через фойе. Ну, конечно же, я сразу сообразил, что он хочет показать «паноптикум» - галерею портретов артистов труппы. Шел он медленно, каждому портрету давал короткую, исчерпывающую характеристику. В середине же галереи висел и его портрет, снятый лет двадцать назад. В гриме.
- А этому типу, история в свое время даст характеристику, не взирая на звания и регалии. Двадцать девять лет отдал я этому театру… как худрук. До сих пор еще чего-то ставлю, и сам выхожу еще… на сцене-то полвека. Но недолго осталось «до истории». Так что, пока… находясь в здравом уме и некоторой памяти... подыскиваю замену. Среди аборигенов и приглашенных очередников. Мне о вас Матвиевский такие дифирамбы… не смущает?
- Не институтка, вроде.
- Вот и славно. Входите в кабинет, располагайтесь. Лучше на диване. Коньячком балуетесь? Жарковато, правда, но я еще себе позволяю. Для голоса и для тонуса.
- Пожалуй.
- Сейчас изобразим…
Меня немного «заклинило». Пока шли к кабинету, я все пытался кратко определить для себя внешность Штрайна. И только в кабинете, когда он предложил мне бокал и сам как-то очень уж элегантно сделал глоток из своего…
«Светский лев». Наиболее близкое определение. Несмотря на свои, скорее всего под восемьдесят, держится блестяще. Этакий, матерый актерище из старой гвардии начала шестидесятых. Таких теперь не делают. Да и осталось-то их в живых… кроме Кторова, пожалуй, никого и не вспомню. Кстати, очень чем-то похожи.
Кабинет у него что надо. «Ретро», конечно, но обилием актерско-режиссерских «фишек», впечатляет. И уютно в нем, располагает к раздумью, к разговорам…
- Ну-с, прочитал я «Биографию». Занятная вещица, тонкая. Чего греха таить, на себя примерил… только не надо делать удивленных движений руками, примерил только. Понимаю, что стар я для вашего героя. Кое-кого помоложе, могу сосватать. Видели фото Андрея Алексеевича Ильина? Шестидесяти еще нет. Капризен, ворчлив, но талант. М-да… ему это близко. Может быть, чересчур… печень, понимаете? Впрочем, не настаиваю, и вмешиваться в вашу работу не буду, обещаю. Только исключительно из профессионального любопытства, хотелось бы услышать первому, так сказать, экспликацию будущего спектакля.
- Как я это себе представляю? Охотно.
- Вы, Павел Михайлович, пейте, пейте. Спешить нам пока некуда. До вечера еще далеко. Вас волнует ваше новое пристанище? Так это просто. Мы позаботились. Жить вы будете прямо в театре. На третьем этаже, прямо над этим кабинетом, у нас есть гримерка, специально переоборудованная для проживания. Со всеми удобствами. Не «люкс», конечно, но все необходимое имеется. Вчера я лично побывал, так что могу свидетельствовать о готовности. За углом, недалеко, очень приличная столовая в мэрии, Я там договорился. Дешево и вкусно. Насчет договора – стандартный договор, стандартные деньги, двадцать точек…
- Тридцать.
- Не много ли? У нас график жесткий. Двадцать пять.
- Двадцать восемь.
- Поторговались, и хватит. Так и быть, двадцать шесть репетиций и выход.
- Договорились.
- Но… есть у меня к вам предложение… - он допил свой коньяк, плеснул еще, и с бокалом погрузился в огромное кресло - …вы курите, курите. Пепельница справа от вас. Так вот, предложение… Я полагаю для себя, что последний мой сезон пришел. «Последний и решительный». Так вот. Бенефис нужен на окончание деятельности. Да и даты круглые у меня грядут – 75-50-30.
Фружа - это цирк