дождитесь.
- Я до пяти в театре.
- Хорошо.
Не пришлось переться в кабинет на второй этаж, Галину в столовой встретил. Договорились, что пресс конференцию она сама проводит, поскольку в курсе всех дел в театре. Я только в финале отвечу на короткие вопросы. Успокоил ее, что не собираюсь отвечать на провокационные вопросы. Основная фраза моя – «без комментариев». Кажется, ее вполне устроило... и даже, я заметил, как она перекрестилась. Об «аншлаге» и звонке Круглова я ей ни слова. Все равно узнает, «стукнут». Но чем позже, тем эффектней будет.
Пять минут у меня было. Я позвонил. Сначала по городскому «Карандашу». Предупредил о следующем звонке и о планах на поздний вечер. И только потом в руки взял мобильный телефон. Постарался быть спокойным... на грани равнодушия, почти с зевотой.
- Приветствую, наш самый главный режиссер. Не спал, не ел, ни пил – все ждал звонка и, слава Богу, дождался. Слушаю я вас, Павел Михайлович.
- Нет, это я вас слушаю, Олег Степанович. Вы позвонили мне, я был занят. Теперь освободился, и я вас слушаю.
- Ну, вот, расшаркались, теперь и к делу...
- К какому делу? Насчет билетов? Объясните? Зачем вам целый зал?
- Все просто. Я покупаю «право первой ночи».
- Я, не девица и не гей. Вы в этом обманулись. Меня еще никто не покупал, тем более не «опускал».
- Неужто? Тихонько завидую. Но мы не будем с вами скабрезными, ненужными словами мусорить.
- Тогда зачем?
- Я уже сказал – хочу один искусством наслаждаться. Я заплатил, извольте мне сыграть трагедию Шекспира.
- Я предлагаю компромисс.
- Ну-ну... я слушаю.
- Мы вам сыграем, накануне. В зале будет только вы и пресса. Устраивает?
- Нет, я повторяю, я хочу один быть в зале. И не накануне. А на официальной премьере. И прессы никакой. Потом я им скажу, что написать. Не сомневайтесь, как скажу, так и напишут. Хотите даже в «МК», или в «Культуре».
- Олег Степанович, что вы от меня хотите?
- Вопрос резонный. Представьте – ничего. Что я хочу, я тут же покупаю. Я уже купил.
- Скандал будет. Правда, мне не привыкать. И даже на руку.
- Скандала не будет. Даже не надейтесь. Никто и не пикнет.
- Я так понял, что вы начинаете… вы открыто выступаете против...
- Упаси, господь... слова какие - «против», «выступаете»... как можно, так и думать. Я только свои конституционные права на собственность хочу исполнить. Вот и все. Так что, молодой человек, старайтесь, репетируйте, творите – я вам плачу. Я купил спектакль… премьеру. И не вздумайте перечить старику.
- Вы мне угрожаете?
- Ну что же вы, так сразу – по головке глажу. Надеюсь пока еще, что мы с вами, Павел Михайлович, произведем фурор совместный. И город будет наш...
- Сомневаюсь.
- Сомневаетесь уже. Хороший знак. Прежде были наотрез... что значит время.
- Все. Прощайте.
- До свиданья. На премьере. Да... после премьеры, артисты приглашены все на банкет в ресторан «Центральный». В мой ресторан...
Я еле удержался, скорее кнопку «отбой» нажал. Еще минуты три сидел и отдувался. Черт возьми, он меня взбесил. Я же быть хотел невозмутимым пофигистом. Опять тебя как пацана мордою в парашу...
Сразу же позвонил Карандашин.
- Все нормально. Держись мужик. Скоро мы ему хвост прижмем.
- Все нормально.
- Иваныч привет передает и говорит, чтобы за невинность задницы своей не волновался – броней очко прикроем. За две... нет, три... чего там?.. Извини, Михалыч, мы сейчас обсудим... обойдется тебе все это в пять контрамарок
- Но без мест. Входные. Крахоборы.
- Сам жмот. Ладно, мы не гордые, можем и постоять.
- Что-нибудь придумаю. В директорскую ложу посажу. Рядом с мэром. Устраивает?
- Вот этого как раз не надо... надеюсь, ты понимаешь.
- Пошутил. Пока. Мне на репетицию.
- Отбой. Пока.
Говорят, что артист «должен быть голодным». Не я сказал. Неправда это. «Артиста обидеть всякий может», но если его хорошо кормить, вовремя выгуливать, он такое может…
После перерыва, вдруг что-то произошло. Сдвинулось. Как еще сказать? Пошло по нотам? Тоже мелковато. Даже Ирина вдруг, как будто проснулась и обрела уверенность. Да, именно, как раз с того места, где леди Макбет...
ЛЕДИ МАКБЕТ
Ведь и мои в крови. А я не рук,
Я белокровья сердца бы стыдилась!
Я в южные ворота слышу стук.
Уйдем за дверь к себе. Воды немного
Смыть пятна, вот и все. И с плеч
долой!
Как мы легко вздохнем! Но что с тобою?
Воспрянь!..
Вот что значит, что актеры немного отдохнули и пообедали. Я только изредка из зала с места «возникал», а больше за суфлера следил по тексту. Впервые мы прошли без остановок почти все.
- Господа артисты, я вами доволен. Все ни к черту, не годится никуда! Все плохо! Отвратительно!! Мерзопакостно!!! Всем спасибо! На сегодня все свободны. До завтра, господа. Выспитесь. В десять утра прогон. Разовых, массовку... все будут нужны. После перерыва – второй прогон в костюмах, с полным светом... если хватит времени. Костя, ты там слышишь?
- Угу.
- Приятных сновидений. Света, Александр Сергеевич, не ушел еще?
- Ждет.
- Так зови. Нет, постой, я сам к нему пойду.
Уже подходя к кабинету директора, услышал, как он может материться. Свой человек. Навстречу из кабинета вынесло заплаканную Ольгу Ивановну.
Забыл представить. Ольга Ивановна, бухгалтер, лет пятьдесят. Одно определение – «Пышка».
- Все! Я увольняюсь! Пошли вы все к такой-то вашей матери!..
- Только после аудита! – в дверях уже директор голос подает.
- Пал Михалыч, я не могу так больше работать. Он просто заставляет в приказном порядке уходить от всех налогов, идти на нарушения закона. Подведет под монастырь.
- Вместе сядем!
- Ну, видите, Пал Михалыч?
- Что я могу сказать вам, Ольга Ивановна, он молодец – нас грабят, и мы ж должны бояться? «Заплати налоги и спи спокойно»? Это не для нас. Если о культуре государству дела нет, мы сами о себе заботиться должны. Подоходный, пенсионный налог – святое дело, но больше ни копейки. Я правильно вас понял, Александр Сергеевич?
- Конечно, так и будет... пока директор я. Нищету театра я прикрою.
- Вот видите? Надеюсь, что так и будет. Я спокоен. У театра есть директор, и есть бухгалтер главный. Стоящий и настоящий! А это значит, театр выживет, не взирая ни на что. Ольга Ивановна, вы успокойтесь и немного... совсем чуть-чуть подумайте. А мы в вас верим и доверяем, как себе. А может быть, и больше. Вы главная здесь, мы – ваши дети. А дети хотят кушать...
- Пал Михалыч... я подумаю... а вы... вы, все же оставайтесь у нас. Я за себя прошу.
- Я еще подумаю об этом, позднее, Ольга Ивановна. Ладно?
- Ладно. Что делать с кассой сегодняшней? Все же девяносто тысяч.
- Сколько? И это вал? Я думал тысяч четыреста.
- По тысяче за место?
- А за попсу здесь сколько собирают?
- Так то…
- А это Его Величество Театр. Будьте смелее впредь.
- Так как распорядиться?
- Это Александр Сергеевич решает. Я бы пропил. Шучу. Тратьте. Но с умом. Извините,
Фружа - это цирк