что?
- По нолям пока. Но он упертый.
- Я заметил. Приходил он… Иваныч, это правда, что Круглов из Боратынских?
- С лопухов пыль стряхни. Как я – Сергей Есенин. Удовлетворил? Он даже грамоту старинную купил, в которой царь-дружбан, ему пожаловал все эти земли во владенье.
В это время уазик сзади нас догнал. Из окна мобильник возник.
- Все нормально. Владей. Номерок сняли, поставим на прослушку.
- А разве можно?..
- Если очень хочется. Все, извини, Михалыч, мне в другую сторону. Бывай.
- До встречи.
И эта щекотливая ситуация разрешилась. Забыл спросить «Чапая» еще про Валентину. А может быть и правильно, что не спросил. Уехала, так уехала. И все – забыл. Нормально.
Стало совсем темно, зажглись фонари, гуляющих, заметно поубавилось. Только теперь я почувствовал, что устал за сегодняшний день. Решил быстрее добраться до театра, нырнуть под душ и спать. Прибавил шаг, тем более что дорога почти все время шла под гору, чуть не побежал. По пути заглянул в Универсам. Купил себе к завтраку яиц, хлеб, сыр. Мортона решил побаловать сухим кормом. Уже выходя из магазина, неожиданно увидел знакомую спину. Впереди меня шел Славка Соколов за руку с подростком лет четырнадцати. Они о чем-то оживленно болтали. И что-то мне показалось странным. Дальше больше – фантазия разыгралась, соединила какие-то отрывки… и…
Черт, неужели это Славка? Этого еще не хватало. Но вот же, все сходится. Тот малый говорил – «педофил»… и он сейчас с ребенком. И есть в нем что-то такое. Неужели эти записки его «творчество»? Конечно, не мешало бы проверить, но как? Надо спровоцировать.
Догоняю, эту, как мне казалось, «сладкую парочку». И с ходу
- Добрый вечер.
- Павел Михайлович? Добрый и вам.
- Слава, я совсем забыл, ты уж извини меня великодушно…
- Вы о чем, не понимаю?
Я достал бумажник, вытащил червонец – Вот, возьми. Должок мой.
- Не помню такого, чтобы вы одалживались. Когда?
- Ну, как же! А пацану на скейборде червонец за послание в мой адрес давали. Забыли? Нехорошо.
- Да, у моего пацана и доски-то нет. Все обещаю купить, да пока не получается. Кстати, познакомьтесь, мой сын. Колей зовут. Колька, тебя здороваться не научили? Это наш режиссер, Павел Михайлович.
- Здравствуйте, Павел Михайлович.
- Сын говоришь?
- Ну, да. Вышли перед сном свежим воздухом подышать. Мы вон в том доме живем. Не зайдете в гости? Правда, у нас бардак, не прибрано, все никак не соберемся генеральную уборку сделать. Запустили квартиру.
- А жена где?
- Коль, ты вперед ступай… нам поговорить нужно.
- Па, мы еще хлеба не купили.
- Вот, кстати и возьми. В этом магазине, а мы пока здесь подождем тебя.
- Деньги давай.
- Я ж тебе давал.
- А за квас кто час назад платил?
- На. Все, иди. Павел Михайлович, не хотел при сыне говорить, лишний раз. Ушла от нас жена и мамка. Такие вот дела. Вдвоем живем. А с червонцем вы что-то…
- Черт… наверно уже крыша отъезжает.
- Это вы так себя загоните. А с загнанными лошадьми поступают не очень-то красиво… хоть один выходной нам, да и себе дайте.
- Не дам. Очень хотелось бы, но не дам. После премьеры, сразу неделю отгулов.
- Первое сентября на носу. В школу надо парня подготовить, а мы даже в магазин выбраться не можем, с утра до вечера в театре.
- Слава… я понимаю… не могу, хоть тресни. Ну, хорошо. Послезавтра с утра до вечера только Макбетов чета. Не забудь завтра напомнить.
- Этого уж точно не забуду. Колька, ты чего взял?
- Нарезной.
- С отрубями надо было.
- Не люблю я…
- Извини, Слава, я побежал. Спокойной ночи, мужики.
- До завтра.
- Да-да. Завтра в девять.
- Как штык. Спокойной ночи…
Вот так, чуть не облажался. Точно, пора стропила на прочность проверять. Подведем итоги. Либо ты режиссер и только, либо… а все-таки, кто же из актеров записками стращал? Вот вопрос. И пока он висит, уютно на сцене не будет. А, быть может, и хорошо, что не будет уютно? Не даст расслабиться.
Давай-ка, все-таки мы всех этих происшествий трагических, версии озвучим для себя. Кому смерть Марка на руку? И быть может… все же отравление Геннадия Петровича?
Версия один. Кому-то, не крутому очень, площади нужны театра. Почему не крутому? Не Круглову, скажем? Очень просто – он мог бы и без этого, торговый центр отгрохать не один. Кто может быть еще? Из знакомых лиц? Родственник Марка – коммерсант Еремин. Но ему, все то же можно было сделать через своих, не прибегая к насилию. Значит, есть здесь некто третий, которого я, по незнанию местных воротил, представить не могу. Хорошо бы выяснить, с кем Марк в день убийства ругался в кабинете? Как?
Версия вторая. Допустим, что кому-то требуется место Главного в театре. Но и здесь все буквально покрыто мраком. Все знали, что сезон последний он в театре. Правда, мог приемника себе оставить, провести официально. Если только так это, то следует Богатову Галину «давить» до стенки, узнать, кто жаждал это место получить. В этом случае, Геннадий Петрович без посторонней помощи ушел…
И еще. Кто хотел быть Главным, не мог такой «заказ» организовать – не хватило б «бабок». И все же искать в театре нужно. Есть связь какая-то… записки детские, «духмяный воздух, ложкой». Это мне Круглов и Клавдия Семеновна… черт, связи как будто нет, но выражение все же редкое. Можно поискать здесь связь, но толку будет вряд ли.
И версия последняя. Вдова. Здесь чистая «шекспириада». Ей-то чего от жизни не хватало - муж знаменит, любовник молод? Неужели в наше время ревность или страсть толкнуть на крайний шаг способны – на убийство. Тоже вряд ли. И Лавров… неплохой актер, но жидок, неврастеник, не пойдет… да этого ему и не нужно.
Теперь о «клюшке». Мистическая версия. Давай перечислять, кто мог бы владеть ею. Понятно, что знать отпадает – при них кинжал и меч. Кто по дорогам Шотландии, Англии… Европы, еще бродить мог? Разбойники, убийцы, пилигримы, монахи – францисканцы, доминиканцы, иезуиты… мало ли еще кто, не перечесть всех… да и бродячие поэты, актеры могли быть. Пожалуй, скорее все-таки, монахи. Для них бы это было идеальным оружием при встрече с диким или «двуногим зверем». Впрочем, это не так уж и важно.
Как через столетия могла перемахнуть хреновина такая? У кого-то же хранилась? У кого и где? И почему вдруг мне подкинули? И надо доказать еще, что ею Марк убит был, а не другим тупым предметом. И кто такой Борис, что до меня жил в комнате. Геннадий Петрович унес с собой ответ. Вопросов море, сколько их не лей - на дне ответов сухо.
Все версии, или что забыл?
Да… в такую передрягу я еще не попадал. Раньше все было на виду, все было ясно, как день. Теперь же, если не в полной темноте, то в каком-то сумраке, почти на ощупь… не нравится мне это. Что ж, надо выбирать – «волков бояться иль рыжики солить».
Все, хватит слова забалтывать. Завтра новый день, быть может, хоть что-нибудь да приоткроет. «Et spire – spere» - так, кажется – «пока дышу, надеюсь».
8.
Вечер поздний. В зале. Возле авансцены. Художественно-технический кворум.
- Света, скажи, пожалуйста, в театре ты… сколько ставок у тебя? Смотрю – помреж, художник, не удивлюсь, если обнаружу, что и кассир…
- Нет, только билетер еще… в театре многие совмещают, вы табель не видели.
- Когда ты это успеваешь все?
- Пал Михалыч, работа приходит и уходит, а кушать хочется хотя бы два раза за день.
- Я понимаю. Ну, давай посмотрим твои эскизы. Ставь сюда. Костя, с галерки можешь «бебик» дать?
- Легко. Минутку… так пойдет?
- Годится. Спускайся к нам смотреть эскизы декорации.
- Я их уже видел. В процессе… дома.
- Я
Фружа - это цирк