Домой я притащился поздно вечером, уже окончательно протрезвевший. Я не могу сказать, где я ходил после того, как покинул кладбище. Как не могу вспомнить, куда девался мужик. Я даже имя его долго вспоминал, казалось, Николай Борисович, или Борис Николаевич… нет, не помню. Помню только, что все же пошел дождь, и я основательно промок.
Я очень хорошо знаю это состояние. Оно посещало меня раньше несколько раз. Обычно после этого в «отсебятине» появлялось несколько новых страниц текста, за которые мне не было стыдно. Даже если я их открывал спустя, скажем, неделю.
Как был в промокшей одежде, я сел в кресло и включил компьютер, в надежде, что вот-вот и «выльется» на «клаву» вся эта тоска, не оставлявшая меня ни на минуту, казавшаяся мне чем-то новым, до сих пор не посещавшим состоянием души.
Но в голове моей было гениально пусто. Хотя нет, не прав, где-то с самого края барахталась фраза
Дохлая муха виснет на одной лапке.
И ничего более. То есть решительно ничего… оцепенение какое-то. Только, наверное, через полчаса, я попытался вырваться из этого оцепенения и, ни с того, ни с чего, вдруг, набрал единственную фразу
На хрена я живу?
И будто ожидая этого вопроса, зазвонил телефон. Я даже почувствовал некое облегчение, оттого, что не надо немедленно отвечать на этот проклятый и, по всей видимости, совершенно дурацкий вопрос. Прежде чем взять трубку, «снес» эту фразу, но… сам-то этот вопрос остался сидеть в голове…
Странным образом я знал, кто мне может звонить… именно теперь
- Да.
- Евгений Павлович?
- Да.
- Простите за позднее вторжение, но обстоятельства, сами понимаете…
- Да.
- То есть… я хотел сказать, обстоятельства мои таковы, что вынужден был…
- Да.
- Иначе бы ни за что и не решился.
- Да.
- Да, что же вы?.. Что с вами? Здоровы ли?
- Да.
- Сырость, я понимаю, влияет. Так я с одним вопросом только, если позволите.
- Да.
- Это даже и не вопрос вовсе, а осмелюсь спросить только…
- Да.
- Дело в том, что срок мой… ну, вы меня понимаете, надеюсь, истекает. Можно сказать, командировка моя заканчивается. Так вот я и тороплю вас немного с решением. А иначе бы и не заикнулся, ни-ни…
- Да.
- Как понимать, позволите? Решились, наконец?
- Да. – Я сказал это «да» так спокойно и уверенно, как будто решено все было кем-то за меня давно. Окончательно и бесповоротно. Мне же оставалось только констатировать результат.
- Так это просто замечательно! А то я уже за вас и волноваться начал. Думаю себе, как же он после жить-то будет. Жить-то с чем будет? Чего ради? Неужто посмеет на себя руки-то?.. Как же я рад за вас, вы даже себе не представляете. Я со своей стороны так и готов вам в вашем решении все, что от меня зависит исполнить со всем моим старанием.
- Когда?
- Да послезавтра все и устроится в лучшем виде. Можете даже не сомневаться.
- Да…
- Будто спросить хотите о чем-то? Так я сразу и отвечаю – можно, обо всем можно спросить.
- Кто вы?
- Ну, вот. Опять вы за старое. Через пару дней я буду уже никто и ничто – покоя хочу, стар я. Этого довольно. Да и во мне ли дело? Хотели вы, Евгений Павлович, совершенно другой вопрос задать.
- Возможно, что и так.
- И на него у меня готов ответ. Уже давно лежит на языке. Так я сразу и отвечу - можно с собой захватить совсем немного. Так, сущую безделицу, что, например, рядом с вашим телефонным аппаратом лежит. Это не возбраняется.
- Спасибо.
- Не за что и спасибо, если не возбраняется. Скажу даже больше - знаю, что с некоторых пор, дорога вам эта вещица. И это обстоятельство меня чрезмерно радует и ободряет. Значит, не потерянный для жизни вы человек. И выбор мой был крайне верен, чему я, повторяюсь, бесконечно рад. Спасибо, что не ошибся в вас. Не смею далее надоедать вам и прощаюсь до послезавтра. Спокойной ночи.
- Спокойной…
Я положил трубку и некоторое время пытался определить – откуда взялась эта странная уверенность в Решение? Когда оно во мне возникло? То ли несколько минут назад, во время телефонного разговора с Порфирием, то ли тогда, той ночью, в той самой квартире? А может быть тогда, когда обнаружил у себя это колечко? И если тогда я всячески старался спрятаться от самого себя, то теперь это Решение настолько окрепло, что смогло прорвать все, нагороженные пятнадцатью годами, как мне теперь кажется, бессмысленной жизнью, баррикады…
И остается только один вопрос. Ну, а если бы… скажем, десять часов назад, увидел бы ее живой, мужней, с детьми? Будь честен с самым собой – было бы теперь Решение? Нет, Решения верно бы не было. Это факт… почти. Но, теперь это неважно.
И еще. Я совершенно не помню, когда я взял в руки это колечко. Скорее всего, еще во время телефонного разговора с «Порфирием».
Во все время, пока оно у меня, я так и не попробовал прочитать, что на нем написано. Помнится, что именно для этого и линзу покупал. Куда же, я ее закинул? Ах, да, вот же она, на самом виду и лежит. Только я не замечал ее – нужды не было. А теперь, что же теперь? Нужда? Или все же любопытство?
Впервые за несколько месяцев… точнее, с начала весны, я включил люстру. Десятикратная линза изрядно успела запылиться и я долго искал, чем ее протереть. Наконец, догадался достать из шкафа чистый носовой платок…
Буквы на внутренней стороне колечка действительно были крохотными, но, в конце концов, мне все же удалось прочесть четыре слова:
«ХРАНИ ТЕБЯ МОЯ ЛЮБОВЬ».
Утром последнего моего выхода на работу в качестве консьержа, я все же не удержался, залез в компьютер и сделал новую «заставку» в виде бегущей строки, набранной крупным шрифтом -
УШЕЛ В ЖИЗНЬ.
9.
- М-мммм….
- Т-ссссс…
- М… что?..
- Спи-спи-спи… рано еще.
- Ты чего?
- Ничего, спи, Ежик. Закрой глаза.
- Ты…
- Ну, не мешай… я просто смотрю на тебя, не мешай.
- Господи, за столько лет не насмотрелась.
- Не ворчи.
- Кстати, какое сегодня число?
- Седьмое сентября… и это значит…
- Думаешь, я забыл? Я помню…
- У тебя сегодня презентация твоего «Консьержа». Я забыла сказать, вчера звонил твой Порфирий, машина будет через… четыре часа.
- Я не о том…
- Сказал, что «Кадиллак» подгонит.
- Выпендреж. Я могу и на своей…
- Не нарушай традиций издательства. Прошлый раз не очень красиво вышло.
- Прошлый, прошлый… может, мы и сегодня рванем на дачу?
- Вот, опять, не успел проснуться, как ворчишь. Нет, мы поедем на презентацию, не ворчи… и не трусь.
[justify]- Я не ворчу… у нас еще
