Торнтон пригласил Картер в свой особняк «Северный приют», где сосны шептали на ветру, а река напевала вечную песню. При встрече она оказалась молодой женщиной около тридцати лет - высокой, стройной, с тёмными прямыми волосами до плеч и карими глазами с золотистыми крапинками, напоминающими искры в тёмном лесу. У неё были тонкие черты лица и смуглая кожа, отливающая бронзой в свете ламп.
Одета она была по последней европейской моде - лаконично, стильно, но кожаный шнурок с резным амулетом на шее и вплетённые в волосы бусины ясно говорили о её индейских корнях, напоминая о далёких предках и древних традициях.
Когда девушка впервые увидела костюм, её глаза расширились от восхищения, а дыхание на мгновение замерло. Она медленно подошла к витрине, словно боясь спугнуть видение.
— Это же настоящее чудо, - прошептала она, и в её голосе звучало благоговение. — Каждая деталь здесь - произведение искусства. Корсет, сшит мастерами Большого театра? А перья… они ведь натуральные, павлиньи. Потрясающая ручная работа! Перья и пух в неплохом состоянии для своего возраста, но некоторые элементы потрескались. Корсет сохранил форму, но ткань под перьями ослабла. Нужно укрепить основу, аккуратно очистить перья и восстановить утраченные фрагменты крыльев.
Элиас улыбнулся - впервые за долгое время он почувствовал, что нашёл нужного человека.
— Вы понимаете в этом больше, чем кто‑либо из тех, с кем я говорил, - произнёс он. — Сможете вернуть ему прежний вид?
— Да, - уверенно ответила Дакота, не отрывая взгляда от костюма. — Но это потребует времени и особой осторожности. Я работала и с более хрупкими вещами. Главное - действовать медленно и с уважением к материалу. Этот костюм не просто реквизит. Он… помнит тот момент, когда Лидия Вертинская в нём двигалась перед камерой. Я постараюсь вернуть ему это ощущение жизни.
Коллекционер слегка нахмурился, уловив в её словах что‑то неуловимо странное.
— Помнит? Он что - живой?
— Не могу объяснить, - пожала плечами девушка, её взгляд оставался спокойным и уверенным. — Просто чувствую.
— Магия кино, не более того, - усмехнулся Торнтон, стараясь развеять возникшее напряжение.
— Возможно, - мягко согласилась Дакота. — Но иногда магия выходит за пределы экрана…
— Прекрасно, - Элиас решительно сменил тон. — А теперь обсудим финансирование работ и ваш гонорар.
7
Для реставрационных работ выделили просторную комнату на третьем этаже особняка - светлую, с большими окнами, выходящими на древний лес. Здесь, среди ароматов смолы и тишины, Дакота развернула свою мастерскую и с нетерпением приступила к работе.Она действовала с ювелирной точностью, словно хирург, проводящий тонкую операцию. Сначала аккуратно укрепила корсет, не нарушая его оригинальную конструкцию - каждый шов, каждый изгиб должен был сохранён в первозданном виде. Затем обработала ткань защитным раствором, чтобы остановить старение: жидкость легла на материю едва заметной плёнкой, будто невидимый щит, оберегающий прошлое.
Далее настал черёд перьев. Дакота взяла мягкую беличью кисть, пропитанную специальным составом, и начала бережно очищать каждое перо - движение за движением, слой за слоем снимая пыль десятилетий. Она укрепляла повреждённые стержни перьев тонкими штифтами, почти невидимыми, но прочными. Утраченные фрагменты крыльев восстанавливала с особой тщательностью, подбирая павлиньи перья аналогичного оттенка - искала тот самый переливающийся сине ‑ зелёный тон, который когда ‑ то поражал зрителей на экране. Кончики перьев пропитала слабым раствором глицерина для увлажнения - они тут же приобрели едва заметный блеск, словно оживали под её руками. Каждый день она внимательно изучала каждую деталь - рассматривала швы, оценивала состояние нитей, проверяла прочность креплений. Работа шла неспешно, методично, с глубоким уважением к предмету, который хранил в себе дух эпохи.
И чем больше Дакота работала, тем сильнее чувствовала странную силу, исходящую от костюма. Это было не просто ощущение материала под пальцами - это было что ‑ то большее: едва уловимая вибрация, словно под тканью билось чужое сердце; едва заметное тепло, будто внутри тлел крошечный уголёк.
Однажды, когда она склонилась над крыльями, ей показалось, что перья чуть шевелятся, словно от лёгкого ветерка, хотя в комнате было совершенно тихо. Дакота замерла, задержала дыхание. Затем тряхнула головой, отгоняя видение - разум подсказывал, что это игра воображения, усталость глаз и нервов. Но что ‑ то внутри неё не могло отрицать - костюм был необычным.
С этого момента она стала относиться к работе ещё бережнее - словно не реставрировала костюм, а пробуждала спящее существо. Каждое прикосновение стало мягче, каждое движение - осторожнее. Она больше не просто восстанавливала ткань и перья - она возвращала к жизни частицу магии, застывшую в этом наряде много лет назад.
Дакота ловила себя на мысли, что разговаривает с костюмом - не вслух, а мысленно, словно объясняя ему свои действия: «Сейчас я укреплю этот шов… вот так, осторожно… Теперь очищу это перо… видишь, оно снова блестит…» Она улыбалась своим мыслям, но не могла отрицать: между ней и костюмом возникла какая‑то связь, тонкая, почти неуловимая, но реальная. В такие моменты ей казалось, что костюм ждёт, когда его снова наденут. Когда он вновь почувствует тепло человеческого тела, когда оживёт под светом софитов и взглядами зрителей. И Дакота твёрдо решила: она сделает всё, чтобы вернуть ему эту возможность.
8
Вскоре Картер стали посещать удивительные сны по ночам. Она видела окружающий мир с высоты птичьего полёта: бескрайние леса, похожие на тёмно ‑ зелёное море; извилистые реки, сверкающие, словно серебряные нити; крохотные фигурки людей, спешащих по своим делам. Но ей было совершенно не страшно: напротив, в груди разливалась лёгкая, пьянящая свобода - чувство, будто она сбросила невидимые цепи, сковывавшие её всю жизнь.Откуда‑то из глубин памяти или из подсознания всплыло стихотворение и стало навязчиво вертеться у неё в мозгу, словно забытая мелодия, которая никак не хочет уходить:
Phoenix from the screen, Phoenix alive,
On Lidia’s birthday, in the hour of night.
Grant me strength, clothe me in feathers bright,
Spread your wings wide, carry me to the height!
— Как он выглядит? Перья блестят? Всё ли восстановлено до мельчайших деталей?
Картер повесила костюм птицы на специальный манекен - тот застыл в безмолвном величии, словно древний идол, ожидающий своего жреца. Затем она стала убирать инструменты, выбрасывать мусор, машинально выполняя привычные действия. Когда всё было закончено, она посмотрела на часы: было далеко за полночь четырнадцатого апреля. Но она не отправилась спать. Вместо этого Дакота подошла к манекену и замерла, любуясь проделанной работой. Её переполняла гордость - горячая, почти осязаемая, словно она создала не просто реставрированный костюм, а настоящее произведение искусства. Она не могла оторвать глаз от переливов перьев, играющих оттенками синего и зелёного, от изящных линий крыльев, от таинственной ауры, что, казалось, исходила от костюма - будто он хранил в себе частицу магии, запечатлённой на плёнке много лет назад.
Ей вдруг отчаянно захотелось понять, как Лидия Вертинская надевала этот костюм и что она при этом испытывала. Что чувствовала, когда эти крылья обнимали её руки? О чём думала, когда шнуровка стягивала корсет, придавая фигуре особую стать? Воображение рисовало ей сцены съёмок: яркий свет софитов, напряжённое ожидание ассистентов, приказы режиссёра…
Картер подошла ближе, осторожно коснулась крыльев. Ткань под пальцами была прохладной, но в то же время словно живой - будто внутри неё теплилась искра, ждущая, чтобы разгореться. Она прошептала:
— Как же это происходило?
Решимость пришла внезапно - безумная, пугающая, но непреодолимая. Дакота разделась до гола, водрузила корону себе на голову. Затем сняла костюм с манекена, просунула руки в крылья и несколько раз взмахнула ими. Воздух зашелестел, словно отвечая на её движение; будто перья действительно ожили. В голове снова зазвучал надоевший стишок - теперь он звучал громче, настойчивее, словно кто ‑ то шептал его прямо в ухо, подталкивая к чему ‑ то.
Решив довести дело до конца, она села на корточки, прижала ноги к груди и прикрыла их корсетом. Разумеется, зашнуровать его сзади самостоятельно она не смогла бы, как ни старайся. Девушка поразилась, как неудобно находиться в такой позе - спина заныла, мышцы задрожали от напряжения. А ведь Вертинская находилась в таком положении длительное время во время съёмок и ещё играла роль, передавая всю мистическую сущность Птицы Феникс!
Надоедливый стишок звучал всё громче и громче в её голове, заполняя собой все мысли, вытесняя реальность.
— Чтоб ты провалился! - воскликнула она в отчаянии. А затем, не зная зачем, громко и чётко произнесла его