В салоне бизнес-класса, летящего рейсом «Москва — Алматы», пахло дорогим парфюмом, эгоизмом Рок-певца и валерьянкой Бабы Шуры.
Певица, обложившись глянцевыми журналами, в сотый раз зачитывала цитату Великого Гуру:
— В июле в Алматы можно увидеть лето, весну и получить снежком в глаз, не снимая шлепанцев! Это же портал! Медео — это не каток, а пуп Земли! Терренкур — это тропа, где даже у белок открывается третий глаз!
— Слышь, чакранутая, — Рок-певец лениво поправил темные очки, — если там в горах нет золотого унитаза и пятизвездочного эхо, которое повторяет моё имя, я туда не выйду. Поняла? Моя аура не терпит бюджетного кислорода.
С этими словами он небрежно, словно закидывая старую куртку на крючок, приобнял Актрису и по-хозяйски прижал её к своему расшитому стразами боку.
Та, преданно заглядывая ему в рот и ритмично работая челюстями над огромным комом розовой жвачки, закивала так интенсивно, что у неё едва не отвалились накладные ресницы.
— О, котик, ты такой глубокий... Твой пофигизм — это просто высшая форма медитации!
Тем временем в хвосте самолета, замаскированный под божьего одуванчика в соломенной шляпе и с вставной челюстью наперевес, хихикал Маньяк-Сандаль. В его костлявых руках покоился «Аппарат Счастья» — самодельный дефибриллятор-невидимка, замаскированный под массажную подушку.
Сенька, пробегавший мимо со стаканом сока, подозрительно прищурился:
— Дедуля, а че это у вас подушка жужжит, как рой бешеных шмелей? У вас там что, пасека контрабандная?
— Да это просто магнит от радикулита, — прошамкал Сандаль, едва сдерживая плотоядную ухмылку. — Пойду, пристрою его поближе к «молодежи», пусть подзарядятся.
Он аккуратно, как сапер на минном поле, подложил прибор под бедро Актрисе, когда та как раз выводила трель:
— О, любимый, я чувствую между нами такую искру...
В этот момент Сандаль нажал на кнопку «Turbo-Max».
— БР-Р-Р-З-З-З-ЗЫК! — Актрису подбросило до багажной полки. Её тело начало исполнять нижний брейк-данс в кресле, а глаза закатились так далеко, что, казалось, она увидела свои детские обиды.
Рок-певец, заметив, как его пассия дергается в конвульсиях и пускает пузыри, не дрогнул. Он брезгливо поджал ноги:
— Фу, уберите от меня эту бесноватую! В неё явно какой-то черт вселился, она мне сейчас все штаны заляпает! Слышь, нечисть, брысь отсюда! Помогите, тут баба одержимая, она мне ауру портит!
Бросив любимую на произвол тока, молодой человек с воплем: - Моя аура не застрахована от чертей! — рванул в сторону кабины пилотов, сбивая стюардесс с напитками.
— А ну, расступись, миряне! — на поле боя вылетела Баба Шура, размахивая пучком сушеного лопуха. — Я ее сейчас отчитаю! Это горная трава зовется, не иначе! Бес в ребро, лопух в челюсть!
— Изыди, нечистый! — Баба Шура, размахивая пучком заговоренной травы, ринулась в бой. — Я те сейчас все клеммы-то перекрещу!
Но коварный Сандаль, прикрываясь соломенной шляпой и пуская слюну для вида, ловко подпихнул вибрирующий прибор под пятки старухе.
— ТЫДЫЩ-З-З-З! — Бабу Шуру выгнуло дугой, как мост через реку Есентай. Ее веник вспыхнул синим пламенем, а сама она зашлась в таком бешеном ритме, что Сенька невольно начал похлопывать. — Ого! Гляньте! — заорал тот, едва увернувшись от вылетевшей вставной челюсти бабки. — Шура-то — настоящий аккумулятор духа! Прямая связь с подстанцией Медео! Бабуль, ты сейчас ярче, чем табло «Выход» светишься!
Танцовщица, решив, что это новый вид экстремального фитнеса, начала ритмично приседать в проходе.
— Девочки, это же вибрационный тренинг! — кричала она, пытаясь поймать ритм судорог Бабы Шуры. — Укрепляет мышцы тазового дна и разгоняет лимфу! Главное — не заземляться!
Она так увлеклась, что случайно заехала ногой по подносу стюардессы, отправила три стакана томатного сока прямо на Бабу Шуру.
Внезапно старуха вся в томатном соку с диким, нечеловеческим криком, в котором смешались ярость и звон высоковольтных проводов, буквально оторвалась от кресла. Взмыв над сиденьем на добрых полметра, она приземлилась уже в проходе и, не сбавляя скорости, припустила в сторону хвоста самолета оттолкнув танцовщицу локтем.
Та с грохотом рухнула в ноги каким-то рядом сидящим китайским туристам. Китайцы, не зная ни слова по-русски, в ужасе поджали ноги и начали синхронно кланяться, решив, что это часть обязательной культурной программы или внезапное выступление русской балерины. Они принялись улыбаться и аплодировать ей.
— Ах вы ж ироды окаянные! — орала Баба Шура на весь салон, перемежая святые имена отборной забористой бранью, от которой у стюардесс покраснели даже пилотки. — Ишь чего удумали, старую кость электричеством мариновать! Чтоб вам в аду на этих креслах вечно прыгать, душегубы механические!
Весь самолет замер в священном ужасе, глядя вслед искрящей старушке.
Сохранив невозмутимую позу светской львицы — хотя её прическа теперь напоминала корону из наэлектризованных игл, — Актриса продолжала методично исследовать свое кресло. Она делала это с таким видом, будто искала в обивке не источник удара, а потерянный философский камень.
— Поразительно... — прошептала та, глубоко запуская пальцы в щель между подушками сиденья. — Этот... как его... дерматит ряда явно был не случаен! Это была грубая попытка кресла войти в этот... ну, когда все трясется... Наверное, на этом кресле порча. Я чувствую.
Рок-певец, наблюдая из-за спинки соседнего кресла, как Актриса с безумным пафосом потрошит мебель, только сильнее вжался в стенку.
— Смотрите, она ищет вход в портал! — в ужасе прошептал он. — Она пытается найти ту кнопку, которая вернула бы её к демонам! Она абсолютно не в себе, её мозг пережарило собственным красноречием!
После посадки в аэропорту Алматы хаос приобрел промышленные масштабы.
Сенька, в спешке и эйфории от близости «чакр», выхватил с ленты чужой чемодан — точь-в-точь как его родной, обмотанный синей изолентой, — и припустил к выходу.
Тем временем Маньяк-Сандаль, решив окончательно дезориентировать компанию, перехватил какого-то сомнительного водителя на раздолбанном микроавтобусе. За несколько купюр он шепнул тому:
— Слышь, шеф... Видишь этих долбанутых на всю голову «звезд»? Им нужно Медео. Так вот — вези их ровно в противоположную сторону!
Водитель перестал ковырять в зубах и подозрительно посмотрел на Сандаля.
— В степь, что ли?
— В Мухосранск! — злорадно хихикнул тот, суя деньги в засаленный карман водителя.
— В поселок Фабричный могу! Там как раз пыль, заборы и…
- Класс, супер. – перебил тот, -Скажешь, что это секретный путь для избранных, «тропа истинного просветления через навоз.
Водитель, ощупав толщину пачки в кармане, мгновенно приобрел вид заговорщика и согласно кивнул:
— Сделаем шеф.
— Вот и славно, — ответил Сандаль.
Процесс погрузки в автобус напоминал штурм крепости инвалидами. Рок-певец брезгливо поджимал ноги, боясь испачкать штаны о ржавый порог, Актриса, продолжая жевать жвачку, застряла на входе из-за огромной шляпы, а Баба Шура подпихивала всех сзади локтями, выкрикивая молитвы против «электрических бесов».
В итоге их привезли в поселок Фабричный, который находился от Медео так же далеко, как Рок-певец от скромности.
Хозяин за баснословные деньги сдал им полдома, где единственным предметом роскоши был гигантский красный палас с казахскими орнаментами, на котором штабелями лежали пыльные матрасы.
Вечером жена хозяина, решив проявить «гостеприимство», выкатила казан лагмана. В роли лапши выступал дешевый «Роллтон», а вместо мяса — тушенка, чей срок годности истек еще до распада СССР.
— Это эксклюзивный рецепт! — гордо заявила хозяйка. — Лагман «Юбилейный»!
Маньяк-Сандаль времени зря не терял. Пока компания сражалась с едой и чемоданами, он затаился в заброшенном курятнике прямо за их забором.
Устроившись на перевернутом корыте, мужчина с наслаждением уплетал украденное из холодильника хозяев мороженое, которое уже успело подтаять и перемешаться с куриным пухом.
Через щель в досках Сандаль, прищурив масляный глаз, вел круглосуточное наблюдение.
После того как компания, давясь и икая, уничтожила казан «Юбилейного» лагмана, в доме воцарилась тяжелая, как сама тушенка, тишина. Певица лениво терла виски, Рок-певец брезгливо вытирал рот шелковым платком, а Баба Шура, довольно крякнув, скомандовала:
— Всё, голубчики, отужинали — и по люлькам! Завтра чуть свет пойдем мою траву искать, пока роса не сошла. Располагайтесь на матрасах, и чтоб без фокусов!
Компания нехотя побрела к своим спальным местам.
Сенька, чувствуя странную тяжесть в желудке, решил первым делом сменить пропотевшую в «Газели» футболку. Он подтащил чемодан к свету тусклой лампочки, с торжественным видом щелкнул замками и откинул крышку.
— Это... это что? — пробормотал тот, бледнея на глазах.
Вместо его привычных штанов и футболок на красный палас вывалились кружевные комбинации, гора помад и женское нижнее белье. Сенька стоял, боясь прикоснуться к этому добру, и растерянно хлопал глазами. Дрожащими руками он вытянул из кучи алое вечернее платье с пайетками и замер.
Мужчина держал его перед собой в полной растерянности, невольно прикладывая к груди так, словно в оцепенении пытался его примерить.
Рок-певец, не отрываясь от зеркала, ехидно прыснул:
— Слушай, цвет — огонь, прямо под твои красные уши. Только с длиной беда: боюсь, твои кривые коленки в этой модели будут выглядеть чересчур вызывающе. Смотри, Певица, наш Сеня решил, что его сольная карьера пойдет в гору только через стразы и декольте.
Певица в страхе округлила глаза и растерянно попятилась, не в силах вымолвить ни слова. Она в полном ступоре смотрела то на Сеньку, то на кружевное белье, явно не ожидая от него таких наклонностей.
Рок-певец, забавляясь её реакцией, выдал новую порцию ехидства:
— Не оправдывайся братан, мы всё поняли. Только в следующий раз бери чемодан с платьями своего размера, а то в этом ты будешь выглядеть как перекачанная снежинка. Длина явно не твоя, ноги будут казаться ещё кривее.
— Да я... я чемодан перепутал! — Сенька в ужасе отшвырнул алое платье на пол, словно оно было раскаленным. — Клянусь, там на ленте всё крутилось! Он с моим — один в один, оба черные! Я думал… честное слово!
— Я тебе дам «с изолентой»! — рявкнула Баба Шура, тяжело поднимаясь с матраса и нависая над Сенькой всей своей мощью. — Ишь, модник выискался! Чужое добро прикарманил, да еще сидит тут, тряпками бабьими любуется! Я из тебя эту заграничную дурь мигом вытрясу, пока ты в этих юбках окончательно не опозорился!
Сенька от страха и стыда схватил первую попавшуюся баночку с таблетками, решил, что это валерьянка.
— Две, думаю, мало будет... выпью три... а лучше четыре, — пробормотал он, заглатывая таблетки одну за другой.
Когда последняя проскочила в горло, он прочитал название: «Слабительное. Мгновенный эффект».
— Ой... — и тот замер, прислушиваясь к странному гулу в животе. — Мамочки...
Эта ночь для Сеньки стала персональным филиалом ада в поселке Фабричный. Едва он успел проглотить четыре таблетки, как внутри началось извержение вулкана.
Туалет, как назло, находился в трехстах метрах от дома, и каждый поход к нему превращался в героический эпос.
Мужчину
