фальшивая борода перекосилась, открывая злорадную физиономию маньяка, измазанную куриным пометом.
— Деда?! — ахнул Сенька, стягивая ведро с носа. — Ты чего это... помолодел и закукарекал?
Сандаль, поняв, что спалился, даже не смутился. Он вскочил, отряхивая перья, и уже открыл рот, чтобы выдать новую порцию гадостей, но тут судьба в лице четырех таблеток слабительного нанесла Сеньке ответный удар.
В животе у того раздался звук, похожий на взрыв на макаронной фабрике. Глаза его остекленели.
— Ах ты, дед липовый! — прохрипел Сенька. — Из-за твоих традиций я сейчас... я сейчас...
Он рванул к Сандалю, пытаясь ухватить его за грудки испорченной юбкой Бабы Шуры, но в этот момент его ноги подкосились, и он, совершив кульбит, рухнул прямо на маньяка. Раздался сочный, чавкающий звук. Четыре таблетки официально завершили свою работу прямо в эпицентре борьбы.
Сандаль заверещал так, будто его живьем закатывают в асфальт:
— А-а-а! Газовая атака! Уберите от меня этого реактивного смертника!
В этот самый миг во двор ввалилась толпа «просветленных» во главе с Бабой Шурой. Старуха замерла, глядя на представшую картину: Сенька лежит на каком-то мужике, оба перепачканы в перьях и помоях, а в руках у Сеньки— её любимая парадная юбка, превращенная в нечто неописуемое.
— Это что за... перформанс? — выдавила Танцовщица, прикрывая нос обрывком лосин.
— Это... — Сенька поднял голову, тяжело дыша. — Традиция, бабуль. Дед просил передать, что юбку надо постирать... вместе с этим дедом.
Баба Шура, оценив масштаб разрушений и состояние своей парадной юбки, не стала тратить время на лишние слова. Она молча достала из сумки свежесобранный пучок вонючего ядовитого дурмана и с криком: «А вот тебе, ирод, заряд бодрости!» — начала охаживать Сандаля по спине, голове и всем выступающим частям тела.
Маньяк, поняв, что электричество в самолете было детской забавой по сравнению с «фитотерапией» Бабы Шуры, взвился в воздух, как ошпаренный кот. Выплюнув несколько куриных перьев, он совершил невероятный прыжок через забор, растворился в пыли поселка Фабричный. Оставив после себя только запах малиновых рулетов и позорное эхо.
— Всё, — отрезала Шура, вытирая руки о Сеньку. — Экспедиция окончена. Собирайте манатки, пока я этот дурман на вас не перевела!
Тот самый «изобретательный» мужик, поняв, что клиенты созрели для эвакуации, заломил тройную цену за обратную дорогу.
— Горный сбор, — не моргнув глазом, пояснил он. — За вредность ауры и чистку сидений от Сеньки.
Сенька, поддерживая штаны и стараясь не делать резких движений, отсчитал последние деньги. В «Газель» грузились молча и быстро: Танцовщица — в лохмотьях, Актриса — с размазанной тушью и в колючках, Певица — с севшим телефоном, и Баба Шура, бережно прижимающая к груди мешок с ядовитым сорняком.
В аэропорту Сенька первым делом сдал злополучный чемодан в бюро находок, перекрестив его на прощание. Когда самолет оторвался от взлетной полосы, и под крылом проплыли те самые «загадочные» холмы, Рок-певец лениво прикрыл глаза маской для сна и пробурчал:
— Знаете что... В следующий раз, когда захотите «зиму в июле», просто откройте морозилку. Там хотя бы не кусаются.
Компания улетела, оставив Алматы в покое, а Сенька еще долго вздрагивал каждый раз, когда видел в магазине пачку валерьянки или красный палас.
