На сей раз дорога знакомая, неоднократно пройденная, как в воинском походе, так и самолично в жутком бегстве. Кузнецкий тракт, веками облюбованный, он и воинственный, он и торговый, поэтому каждой враждующей стороне желательно им владеть и обширной территорией править.
Неделю провели в пути и к устью двух полноводных рек вышли. Знакомые до боли места, но увы, картина безрадостная. Много лет прошло, пепелище острога почти исчезло. Иван с угрюмым лицом у бывшего своего детища стоял и тяжкий вопрос решал, где острог возвести и остаться в чести. Везигин подошел, одиночество его нарушил.
- На прежнем месте начнем острог возводить? Тогда нужно его от головней очистить.
- Не знаю, ты меня не торопи, тяжки мои мысли.
- А чего тут думать и гадать, надо указ в точности исполнить, острог у переправы заложить и дорогу на Кузнецк перекрыть.
- Послушай меня, Иван, я не таежный шаман, но передо мной как наяву в воспоминании божественный старец стоит и говорит: «Острог из сырого леса построили, неурядиц много допустили и самого главного не учли: на святой земле его возвели, такого не простит бог Тенгри. И как мне видится в книге земных деяний, срок жизни острога - всего один год, и вы не избежите великих терзаний. Придет великий ворог, острог сожжет, защитников в полон возьмет.»
- И как вы к предсказаниям старца отнеслись?
- Чудаком его обозвали и над его сказанием посмеялись.
- Честно говоря, я про сей факт не знал, и он меня обескуражил. Но все равно острог на прежнем месте нужно ставить и князя Гагарина своеволием не раздражать.
- Прости, друг, но я не имею желания второй раз на проклятом месте острог возводить. Придется другое подходящее место поискать, а сейчас прикажи палатки ставить и всем отдыхать.
Везигин неудовлетворительно головой покачал и приказ исполнять пошел.
Как говорится, утро вечера мудренее, но мнение о строительстве острога у Ивана осталось прежнее. Нужно вверх по Бии подняться и осмотреться. И потянулся караван вдоль берега, где кое-где поля, а чаще непролазная чащоба. Полтора десятка верст отмотали, устали и отдохнуть решили. Иван на упавшее дерево сел и окрестность осматривал. Река небольшую петлю сделала, вширь пошла, и на ней два острова. Один большой, как кит, торчит над водой, а другой поменьше за ним спешит.
Везигин издали на него смотрел, как будто образ знатного первопроходца запечатлеть решил. Мужик сильный, ловкий, среднего роста, кряжистый, в богатом, хотя и потрепанном, кафтане сидит, сапогами с острыми норками порой землю от нетерпения ковыряет, за поясом пистолет, рядом сабля киргизская, богато украшенная. Лицо загорелое, русая бородка, усы, да глаза голубые, зоркие. Порой лоб потирает, наверное, от сабельного удара рана ноет. Он поближе подошел и спросил:
- Так что ты здесь усмотрел? Где строить крепостицу надумал?
- А чем тебе сей речной выступ не нравится? В него острог очень удачно вклинится. И две переправы через Бию почти рядом, одна вверх по течению, другая внизу. При необходимости мы быстро до них дойдем и дорогу перекроем.
- С твоими доводами согласен. Но ответ князя на твое самоуправство будет ужасен. - Иван рассмеялся:
- Друг мой, ничто не вечно под луной, над ним грозовые тучи сгущаются и впереди маячит отставка, так что будем свое дело вершить и на злобные выпады внимание не обращать.
Решение принято, и строительные работы своим чередом пошли. Острог возвести в виде четырехугольника наметили, но к реке его так пододвинули, что одну сторону с углом наискось отрезали. Все остальное в обычном стиле. Заостренные бревна вертикально в землю вкапывали, плотно друг к другу подгоняли, по углам четыре рубленые башни в три этажа возвели, чем особо никого не удивили.
За летний период острог возвели, как положено, молебен отслужили. Пора домой возвращаться, нет смысла больше здесь задерживаться. Иван, согласно приказу полсотни казаков на охрану новой крепостицы оставил и бразды правления новому коменданту, своему тезке Ивану Везигину, передал.
- Нам пора уходить, а тебе год предстоит здесь жить. Набирайся терпения, здесь будут свои лишения.
- Бог милостив, чай, второй раз Цэван Рабдан крепость не сожжёт и нас в полон не возьмет. - Иван засмеялся:
- Бог-то бог, да и сам будь неплох и я тебе напомню наказ государя: острог без надобности не покидать, никаким товаром не торговать, на исполнение своих работ казаков не принуждать, посулы и взятки не имать, а государеву службу по совести и с радением исполнять.
- Наставления я хорошо помню и к смертной казни себя не подведу.
- Многие так говорят, а потом на эшафот идут и про себя бубнят: «Боже, я этого не хотел, да бес попутал».
Строители в Кузнецк вернулись, похвалы коменданта удостоились. Торжества прошли, и Иван с полковником деловой разговор повели. Комендант с недовольным видом Ивана спросил:
- Пошто мой наказ не исполнил и в другом, на мой взгляд, не очень удачном месте острог заложил?
- Ваша светлость, я в этом отношении много дум передумал и компромиссный вариант выбрал. На реке Бии две переправы. У устья реки очень удобная, а в тридцати верстах выше тяжелая, но вполне возможная. И нам желательно обе переправы перекрыть. Тогда как быть? И я решил острог в середине между ними поставить и при необходимости в любой момент любую из них перекрыть.
- Неуживчивый ты человек, все по-своему норовишь сделать. Жаль, если коротким будет твой век. А кто из нас прав, так время рассудит и все на свои места поставит.
Кузнецкие земли острогами застроились, и на опустевшие просторы беглые людишки потянулись. Край богатый, серебро, горючий камень есть, да и других подземных богатств не счесть. И в новый край потянулись промышленники, дельцы: старцы и удалые молодцы. А деловому человеку тишина нужна, и ни к чему кровавая баталия. Иван с отрядом казаков по просторам сибирским мотался, мелкие джунгарские отряды громил, ясак собирал, от безделий не скучал.
Поутихли кровавые сражения, и настала пора примирения между русскими алтайских просторов покорителями и местными князьками и бывшими джунгарскими служителями. И как часто бывает, побежденные в жестокой борьбе вдруг про свои злобные деяния забыли, а про обиды вспомнили и победителей в тяжких грехах обвинять начали. Такие казусы и кузнечных правителей накрыли.
Отправленный в Тобольск небезызвестный телеутский князь Байгорока Табунов на кузнецкого воеводу Бориса Акимовича Синявина и его служивых челобитные настрочил, в которых их во всех смертных грехах обвинил. Хотя по правде говоря, грешки-то были, с каждой враждующей стороны, дерзкие деяния проскальзывали. Но на Руси обиженных уважают и всеми правдами и неправдами защищают.
И Байгарок на жалость надавил и в челобитной сообщал: «Он в обских краях кочевал, три тысячи дымов имел, джунгарскому контайше исправно служил, обиды русским властям не чинил. Но летом по приказу воеводы Синявина он и его люди были захвачены и в Кузнецк отконвоированы. Пушной ясак для джунгарского правителя и лошадей воевода конфисковал и себе присвоил, а меня, Байгорока, заковал и в тюрьму посадил. Три года там меня содержал и большим унижениям подвергал. По нашей просьбе воевода двух теленгитов за выкупом отпустил и вскоре его получил, но на волю пленников не отпустил, и часть выкупа себе присвоил. Мне удалось побег свершить, но воевода сумел меня догнать и стал огнем пытать, моих спутников до смерти уморил, а меня в Тобольск отослал.»
Да и подручные воеводы свои пакостные деяния творили. Джунгарских сборщиков налога во главе с Дюрегеном повстречали и преследовать начали, не настигнув джунгар, они собранную пушнину отобрали, десять лошадей поймали и себе все присвоили. Приказчик Иван Буткеев в стороне от разбоя не остался, телеутские юрты разорил, троих убил.
И пошла чудить губерния, дикая безнаказанность в Кузнецке творится. Специальным указом правительство потребовало от Тобольской губернской канцелярии Байгорока на пленных русских ясачников обменять, а факты, изложенные князцем, тщательно расследовать и о результатах незамедлительно в Петербург сообщить. Проведение сыска поручили сыну боярскому Василию Кореневу в присутствии представительства от джунгарской стороны и нарочного из Тобольской губернии.
Пришла очередная весна, но ситуация в Кузнецком остроге совершенно другая. В прежние годы ждали набега от непокорных, воинственных соседей, а теперь от своих, северных властей, и непонятно, кто из них коварнее и злей. Солнце землю высушило, дорога сносной стала, и оказия из Тобольска пришла, и сразу затрепетала у Синявина душа, он предрек начало властного судилища. Сменщик раньше срока приехал, плохая примета. А тот улыбаясь, в палату к полковнику зашел.
- Борис Акимович, хорошо, что я вас на месте застал и ты в Бийский острог с проверкой не ускакал. Меня тобольский губернатор Алексей Михайлович Сухарев к вам направил, острог в свое управление взять наказал.
- Для меня это не новость, я со дня на день важного гостя ждал, коль по навету в опалу попал.
- Борис Акимович, так дело пустяковое и по сути неподсудное. Комиссия разберется, и все уладится.
[justify]-