Текст еще в работе
Мистическая сказка
А как всё хорошо начиналось. За окном падал мелкий снег. Под снежным покрывалом быстро исчезал черный асфальт. Мир становился белым, чистым. В город пришел покой.
Голос бабушки раздался неожиданно.
- Внученька, ты меня слышишь?
Старушка умерла десять лет назад.
- Да, бабушка. – Сразу отозвалась Люся.
Люся узнала её голос. Просевший от туберкулеза. Недоедание, холод и страх преобразовались в «стыдливую» болезнь.
- Люся, помнишь историю про купца?
- Подзабыла.
Люся хитрила. Бабушка наведывалась редко. Долго не засиживалась. Торопилась. Словно ей надо было вставать ни свет ни заря. Чем бабушка занималась на том свете, Люся не знала, а та не рассказывала. На вопросы уклончиво отвечала: «Не сейчас».
- Бабушка, что случилось с купцом?
Люся хотела побыть с ней хоть часок. Пусть с мертвой. Люся мало с кем общалась. С работы бежала домой. В дороге не задерживалась. Дом казался идеальным убежищем.
С ужасами детства рассталась навсегда. Когда-то в этой комнате жили потерянные люди. Несколько месяцев назад их закопали.
Люся легко пережила утрату. Вещи покойных унесла на помойку. Мертвецы её не беспокоили. Они не входили в новые сны, не предъявляли претензий.
Люся была обычная. Парни с ней не заигрывали. А странных ухажеров отвергала сама.
Но была у неё одна особенность. Путала реальность с вымыслом.
В темной комнате старушечий голос стал рассказывать.
До революции жил в Петрограде один купец. Хороший был человек, не злой. И очень богатый. Всё у него было. Владел земельными поместьями и заводом. Станки для завода покупал в Англии. От государства получал заказы. Жил – не тужил и старался купец не отставать от дворян. Мода пошла на доходные дома. Что купец хуже других? Пригласил купец знатного архитектора. Построил тот архитектор доходный дом из кирпича. Самый лучший в городе. Квартиры в доме были дорогие. Хорошо обставленные. «Барские» квартиры. В то время рабочие жили в плохих условиях. В доходных домах для бедняков спали на койке по очереди. Один на смену ушел, другой на кровать упал. Трудовой день: четырнадцать – шестнадцать часов в сутки. Сейчас грех на что-то жаловаться.
Внезапно голос умолк. В комнате воцарилась абсолютная тишина. Потом бабушка спросила:
- Внученька, как тебе живется?
- Хорошо, бабушка.
- Ага. Вижу. – Громко затопав, бабушка прошлась по комнате. Повеяло мертвецким холодом. - Так и осталась в коммуналке. Ничего... Нам не привыкать. Мой отец снимал жилье в убогом доходном доме на Сенной. Последний рубль отдавал за нищенскую комнату.
Материальное положение человека было незавидным. Крайне сложное положение. Денег не хватало даже на хлеб. Что не помешало ему жениться.
- Мы появились. Папаша бил нас. Ещё царя ненавидел. На заводе вступил в какой-то кружок. На митинги ходил. Неожиданно в городе образовалась нехватка хлеба. Голод постучался и в наше окно. Простые люди ждали прекращения войны. А та всё шла. Начался новый 1917 год. Ох и неспокойный случился год. В Петрограде пошли волнения. Потом ещё хуже. Революция обрызгала город кровью. Мы чуть не умерли той зимой. Зимы раньше были снежные, лютые. Люся, в городе лежит снег? Мне отсюда не видно.
- Почему к окну не подойдешь?
- Нельзя видеть свет. Это запрещено. В избе темно. Но я не жалуюсь. В свой избе я жгу лучину. От лучины исходит слабый свет.
- Намело, бабушка.
- В революцию по что убивали? – Задумчиво спросила бабушка.
- Кого, бабушка?
- Всех. У Революции было мало друзей. Быстро друг становился врагом. Новая власть приметила купца да отобрала у него имущество. Выделили ему квартиру в его же доме. Недолго купец пробыл без уплотнения. Скоро в квартиру заселили рабочих. В одну из комнат мы заехали. Радовались, словно отхватили царские палаты. Бедно мы жили. Недоедали. Не знали, что другие живут иначе. Вскоре начались проблемы в доме. Голытьба грязь развела. От богатого доходного дома величия не осталось. А купец не съехал. Почему он не бежал, Люся?
- Я не заю, бабушка.
- Купец любил Родину. Не хотел он жить на чужой земле. А ещё надеялся, что всё будет, как раньше. Умный, а дурак. Как раньше никогда не бывает. Надо было купцу драпать за границу. У купца было много денег. В другой стране он их спрятал.
- Где, бабушка?
- Люся, я по чем знаю. Думаешь, мертвые всё знают? – Голос сделался тише. - Остался купец в Петрограде. Наступили совершенно тяжелые времена. Даже безумные. Большевики укрепляли власть. Расстрелы пошли. Ночью приезжали. Увозили. Больше человека не видели. Тех, кто был из рабочих и за советскую власть, их конечно, не трогали. Пролетариату вообще пообещали светлое будущее. Тут рабочий человек и повеселел. Я в школу пошла. В царской России дети трудились наравне с родителями. Мне повезло, Люся. Судьба пожалела меня.
Снова тишина повисла в комнате. Ветер за окном расшумелся. Задвигал деревьями.
- Бабушка, ты тут?
- Где ж мне быть, Люся? Пока здесь. Мое время не вышло.
Бабушка говорила, что всем дают время на разговоры с родственниками. Не каждый мертвец спешит пользоваться услугой. Чтобы голос звучал чисто, без помех, надо было заплатить. Расплачивались светом. Рассчитавшись за услугу, поговорив с абонентом, сидеть в кромешной темноте, было страшно. В темноте с той стороны окна подкрадывались звери с желтыми глазами. Прикладывали носы к стеклу, и дышали густым белым паром. Иногда рычали. Или плакали кукушечьими слезами. Плач кукушки мало кто выдерживал. Покойник начинал метаться по избе. Покойник натыкался на гвозди. Повреждались руки и ноги.
В другом мире у каждого мертвого была своя изба. Дома все были деревянными, с узенькими небольшими окошками.
Если не заплатить, из-за плохой связи на линии голос с того света звучал с помехами. То пропадал. То появлялся. Толком не поговорить, не разобрать слов. А напугать, конечно, можно.
Бабушка регулярно платила. Бабушка научилась неподвижно и тихо сидеть в темноте.
- Люся, слышишь меня?
- Слышу. И что купец? Бабушка, что произошло с ним?
- Забыла? Я вам рассказывала под Рождество.
Бабушка часто рассказывала эту страшную историю. Дети слушали затаив дыхание. За окном стояла зимняя ночь. Время тянулось медленно. Ёлка стояла рядом. Горела разноцветными огнями.
- Антошка тогда был маленький. Помню, как он от страха писался.
В старой коммунальной квартире за стеной начали сморкаться. «Апччч». Чих повторился несколько раз. Из-за тонкой перегородки всё было различимо.
Мертвая бабушка научилась слышать звуки живого мира. Не все звуки были по душе покойнице. Покойница была пугливой.
Началась суета. Покойница нервно заходила туда-сюда. В комнате зашатались половицы.
- Люся, кто чихнул?
- Соседка.
- А ты одна?
- Да.
- Замуж не вышла?
- Нет.
- Может и правильно, Люся. В вашем мире волнительная обстановка. В трудные времена мужчины пьют и насилуют. А когда время хорошее? – Покойница вздохнула. - В Революцию хуже всего было. Помню злые глаза матросов. Плечистые революционеры стремились к власти.
- А купец?
- А купец сник. Сгорбился. Рабочие, что в его доме поселились, совсем не уважали старика. Били его. Мой отец больше других. Кулак у отца был сильный. Стукнет им по столу и такой звон стоит… Мать он тоже обижал. Не жалел. В обычный зимний день отец написал какому-то «красненькому» докладную. Мол такие дела, классовый враг рядом.
- Зачем он это сделал?
- Затем. Был у отца корыстный мотив. Приглянулась ему соседняя комната. В комнате стояло зеркало. От пола до потолка. Грезил папаша о чужом имуществе. По что нищему купеческое зеркало? Кого он хотел увидеть в зеркале? Разве что самого черта. Много крови было на руках.
- На чьих, бабушка?
- Что за ребенок? Ты не слушаешь разве? – Бабушка закашлялась.
Покойница кашляла, когда нервничала. Симптом возвращался, ежели покойница выходила из избы.
Из изб не запрещено было выходить, можно было отправиться в путешествие, но вокруг было так темно и страшно, что любой покойник боялся сделать шаг вперед и быстро заскакивал обратно в свое жилище. Чем был заполнен мир, не хотел с этим разбираться. Ведь в избе чудесным образом проходили его болезни. Испытания болью заканчивались.
Надо обязательно соблюдать правила другого мира. Тогда можно не тужить, а обеспечить себя нормальным существованием. Раз в день в избе появлялась чистая вода, здоровая еда, лучины. Лучин было мало. Покойники экономили свет.
Свет – плата. И не только за связь с миром живых. Светом платили за прогулку у воды.
К воде заплативших доставляла особым способом. «Пассажир» влезал в крытую повозку, устраивался в ней; черный балдахин тут же полностью закрывал повозку и передвижное средство трогалось с места. Лошадей не было.
«Пассажир» не видел брутальных декораций, подчеркивающих драматизм ситуации, а они были. Старый бочки. Ржавые цепи. Рваные рыболовные сети. Кости животных.
Через время повозка останавливалась у освещенного оазиса. Под давление пассажир выкатывался из повозки и оказывался у воды. Как же хорошо дышалось у воды. Покойник обретал счастье. Перевоплощался в живого. У него появлялись сильные руки и крепкие ноги. Можно было проверить их на прочность. Побежать за уткой, поймать её. Покойник ценил каждую секунду у воды.
Все знали цену всему.
Очень ценились волосы покойников. Если пожертвовать все волосы, обстричь их полностью, приходила оплата. Покойнику предлагалось сделать уютной избу. Если он соглашался, покойника поощряли. В избе возникал стол и стулья с мягкими подушками. И даже самовар, наполненный редким сортом чая. К самовару - чашки, блюдца.
Такова была реальность их нового существования. За всё требовали оплату.
Редко какой покойник расставался с волосами. Волосы – проводник энергии. Даже у мертвых волосы не теряли свойств. Придет час и волосы обеспечат встречу с любимыми. Никто не мог отнять у мертвого надежду или заветную мечту. Покойники мечтали о встрече после смерти.
В настоящее время бабушка ещё была в комнате.
- Из-за него купец повесился. В страхе жить трудно. Каждую ночь купец ждал, что за ним придут. Прислушивался к шагам на лестнице. Не выдержал. Встал на стул напротив зеркала. Надел веревку на шею. Надо же было… Сделал это купец под Старый-новый год. Нашли утром два купца!
- Как это?
- Один купец был в комнате с веревкой на шее. Другой купец застыл в зеркале. Тот, что в зеркале… Показался мне повеселей, чем тот, что находился в комнате. Подмигнул мне.
- Невероятно.
- Люся, я что-то ещё увидела!
- Что, бабушка.
- Неожиданно в зазеркалье появилась женщина. Словно взялась из ниоткуда. Она была молодая и красивая. В её желтых волосах блестела золотая заколка. Из знатных значит. Женщина встала на цыпочки, чтобы снять купца с веревки. Люся, и тут. Я увидела её стеклянные ноги. Пока я на неё смотрела, затаив дыхание, она купца сняла. А потом. Молча уставилась мне прямо в глаза. Взгляд ведьмы был холодный. У меня сразу заколотилось сердце. А они исчезли. Отражение в зеркале – купец на веревке. Но то уже была кукла.
- Даже не могу поверить.
- Люся, я правду говорю, это был не кошмарный сон, от которого можно проснуться. Всё происходило наяву. Но я никому не сказала. Быстро детей вывели из той комнаты, а понятых доставили. Изловили случайных людей на улице. Ошибся отец.
