Зазеркалье

далеко видят.»  
На деревню падал добрый снег.  Бабушка и внучка тихо переговаривались. В сенях бабушка струсила свое пальто и Люсин тулупчик. Из дырявого кармана тулупчика посыпались конфеты. Раскатились по полу.
«Люся, - испугалась бабушка. – Ничего нельзя приносить с кладбища».
«И конфеты нельзя?»
«Ничего!»
«Грязным старикам можно брать конфеты, а мне нет?»
С тех пор Люся стала размышлять о скрытых тайнах, о смысле жизни, о несправедливости на этом свете.
В доме бабушка перекрестила дверь. Закрыла на засов.
«Скоро снег сойдет. – Сказала бабушка. -  Грачи в деревню вернутся».
То была лучшая зима и чудесная весна в жизни Люси. А летом в деревню приехали мама с Антоном. Впервые Люся видела такого маленького ребеночка. Ей дали подержать братика, и она прижала его к себе.
А ночью Люся услышала.
«Мама, он меня бьёт. Я уйду от него».
Бабушка заплакала. Вытерев слезы, сухо сказала: «Думай головой. Время трудное. Детей кормить надо».  
В ответ мама не произнесла ни слова. С тех поры между мамой и бабушкой не заладилось. Мама считала, что бабушка прогнала её.
Люся часто вспоминала бабушку. Бабушка её любила.
Бабушку похоронили в том самом платье, в котором она крестила Антона. То самое платье она берегла.
«А новой одежды нет?» Спросил местный батюшка. «В последний путь надо бы нарядно».
Бабушку отпевали в проливной дождь. Дорогу размыло. Несколько стариков приплелись к открытой яме.
- Ночевала у тети Розы? – спросил молодой цыган.
В цыганском таборе всё про всех знают.  Новости распространяются мгновенно.
- Где познакомилась с Розой?
- В Форносово. Тетя Роза угостила колбасой.
- Пойдем в кино?
-  Брат умер. Сегодня похороны.
В зале, где был накрыт поминальный стол, стояла нарядная ёлка. С ёлки сыпались иголки. Внесли портрет Антона в траурной рамке. Прислонили к ёлке.
На поминках было много еды. Люсю стошнило под стол.
«Переела? – Сосед предложил носовой платок. – Голодаешь?»
Он был ни такой, как другие. Излучал уверенность.
Самка ищет надежного самца.
Запахло жаренным.
Внесли два подноса. На одном – хорошо запеченный гусь. На другом – сырые потроха: селезенка, сердце, легкие, печень.
Официанты в белых перчатках стали разделывать большого гуся на порционные кусочки.  Отрезали от тушки ножки. Отделили филе грудки. Нарезали грудку поперек кусочками размером в два сантиметра. Срезали мясо со спинки.
Неожиданно официант торжественно объявил: гаруспиция.
На старый-новый год принято гадать. Пройдут поминки. В заведении общественного питания соберутся другие гости, и начнут праздновать.  
Шеф-повар, закрывшись в кабинете, отчаянно пил. От повара сбежала жена. Без шефа на кухне что-то перепутали и выпустили официанта с потрохами.
Официант подошел к делу серьезно.
«Город Ленинград исчезнет. Существование СССР прекратится».
Партийный работник покрылся испариной.
«Выпьем. Ушёл от нас хороший человек». Служащая ритуальных услуг разрядила накалившуюся обстановку.
***
Прежде в барской квартире вместо кухни была кладовка. В ней хранились припасы. Кладовка была полна продуктов. Что позволяло кухарке легко готовить ужин. При советской власти прорубили окно. Поставили стол.
Старухи сидели за столом. Было сумрачно. По обшарпанным стенам стекала вода. Кровля была повреждена. Влага медленно разрушала кирпичи. Дом стал непригоден для жилья.
Старухи кутались в пуховые платки.
На старый новый год старухи сварили курицу. Скинулись с пенсий. Купили водку.
Разлили по рюмкам.
Вошла Люся.
- Пришла домой поздно. – Страхи уже были немного «навеселе». – Мы тебя ждали к обеду.
Старухи встали. Беззвучно помолились. Выпили.
- Что предназначено судьбой… - Сказала баба Соня.
-  Беда. – Сказала баба Даша.
- Уйду я от вас. –  С соседками Люсе повезло. Те не лезли с расспросами. -  Съеду на Лиговку.
- А комнату куда? –  Занервничала баба Соня. - Смотри, Люся, кого пускаешь в дом!  
Баба Соня закивала. Её голова затряслась. У неё был эссенциальный тремор. Ситуация ухудшалась с каждым годом.  
У бабы Сони не было родственников. Но был старый кот. «Выкинут тебя на улицу, когда умру». Говорила коту. Кот разворачивался к стене. За стеной жила Люся. Кот словно намекал. «Люська меня заберет».
– А мы гадать собрались. – Вдруг воспряла баба Даша. – Люся, хочешь и тебе погадаем. Сегодня можно. Не запрещено.
Старухи были верующие. Искали духовного утешения в молитвах.
На клеёнке лежали карты.
Баба Даша разложила карты. Две карты приклеились к клеенке. Отлепить их было сложно.  «Женихи прилипли. Один прислан Смертью». Испуганно ахнула баба Даша. Её руки бессмысленно повисли вдоль тела.
Ветер задул свечу. Мужская тень встала у ржавой раковины. Старухи взвизгнули. «Бабы, вы чего? – Изумился сосед и включил свет. - Дверь была открыта. Я стучал. Вы что пьете?» Сосед из квартиры напротив вперился острым взглядом в графинчик. Налил себе без разрешения. Залпом хлопнул рюмку.  
«Цыган приходил. Мясо для Люськи оставил». Промокнул усы рукавом рубахи и пропихнул мясо в холодильник.
В семь вечера бабушки разошлись по комнатам натирать тройным одеколоном колени.
Люся в своей комнате долго стояла у окна и смотрела на пустую дорогу. Люся думала о маме. О том, как она жила с отчимом, которого ненавидела.
Люся решила лечь спать. Опустила жалюзи. Проходя мимо зеркала, случайно задела гладкую поверхность. Зеркало задребезжало.
С той стороны появился мужчина. Сразу холод пробрался в комнату.
- Ты стучалась? –  Радостно спросил мужчина. Он не отводил глаз и смотрел в упор.
Мужчина в строгом черном костюме был похож на жениха. «Жених» был хорош собой. Высокий. С правильным чертами лица. Держал спину прямо.
Люся разглядела на шее незнакомца красную полоску. Ощущение радости пропало. Ей стало немножко противно. Перед ней покойник.
- Вы – тот самый купец!
Шея вздулась. Красная полоса увеличилась. Мужчина приготовился к броску.
Люся не испугалась. Страха не было. Ведь между ней и покойником было непреодолимое препятствие.
В глубине зеркала Люся увидела плакучие ивы у круглого озера. Живых уток, которые важно вытягивали шеи. Смотрелись в круглое озеро, как в зеркало.
Люся, как зачарованная разглядывала то, что проявилось внутри зеркала. За рамой было много стекла. Дом из стекла. Цветы из стекла. Удивительные птицы из стекла. В лучах утреннего солнца птицы казались настоящими.
В зазеркалье день только начался.
- Тут не пусто. В зазеркалье, куда ни ступишь, везде жизнь. – Мужчина улыбнулся и помахал ей рукой.
За спиной мужчины встала старуха с тощими руками и в мрачных одеждах. Немного показалась из-за спины «жениха». Как-то повернулась и стало видно её лицо. На её лице была маска самодовольства и презрения.
- Да-да. - Поддакнула старуха угрожающим голосом.  -  Сегодня особенный день. Зеркало открыто. Для нас это важно. Мы ждали тебя.
- Я холост, Люся. – Серьезно выступил мужчина. Его уверенный и серьезный голос звучал спокойно. - Будь моей женой.  Я подарю тебе стеклянные цветы.
В его руке появился хрустальный бутон розы.
Люся услышала биение его сердца. Что было крайне удивительно. Ведь он был мертв.
Неожиданно легко покойник перешагнул через раму. Оказывается, преград для него не было. Покойник хорошо ориентировался в пространстве, сразу пошел на Люсю.
Старуха не двигалась с места.
Люся попятилась, сделала несколько шагов назад. Открыла рот, чтобы закричать. Не получилось произнести и слова. Её лишили голоса.
- Кричать бесполезно. - Шикнула старуха. – Да ты и не сможешь. – Старая ведьма улыбнулась. – Не волнуйся. Скоро всё восстановится.
Люся споткнулась о банку. Большая банка стояла на полу. В стеклянной банке были хвойные ветки. Забыв предупреждение: ничего не брать с кладбища, Люся принесла ветки в дом.
Люся упала и ударилась головой о пол. Потеряла сознание. Холодные сильные руки волоком потащили обмякшее тело к зеркалу.
***
Кто-то тащил тело по скользкому. Вялое тело легко поддавалось перемещению. С близкого расстояния стало понятно, что волокут женщину. Молодую. Хрупкую. С тонкими ногами. Ноги, похожие на веточки саженца, выдавали возраст, девушке лет двадцать, не больше.
Над телом склонились два человека: мужчина и древняя подслеповатая старуха.
«Еще одна». Упрекнула старуха. «Не надоело?»
«Делай свое дело». Попросил мужчина. «Скоро свадьба». И удалился.
Старуха зажгла свечи. Свет отразился в огромных зеркалах и панорамных окнах, которые не были зашторены.
«Добро пожаловать в наш мир». Фыркнула старуха. Склонившись над лицом девушки, зашептала: «Ты ещё спишь. Дыши-дыши. Успокойся. Ты дома. Тебе не холодно. Флора, не о чем волноваться. Ведь ты прекрасна, как утренний цветок. У тебя есть муж. Вместе вы мечтаете о будущем. Тебе приснился странный сон. Ты перенеслась в другой мир. Забудь всё, что увидела во сне. Сейчас ты находишься на границе между сном и явью. Чтобы вернуться, сделай один шаг. Мы тебя ждем. Этот мир прекрасен. Здесь действуют законы смыслов и символов. Образы закодированы. Ты в программе. Стекло. Стекло. Мир из стекла. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Проснись. Открой глаза».
Старуха отстранилась от девушки. «Эй-эй». Позвала в сторону окна. С другой стороны кто-то прилип к стеклу. «Твоя новая хозяйка».
Человек за стеклом нервно грубым звуком втянул воздух носом.
«Невежа». Сказала старуха и убралась прочь из комнаты.
Человек, похожий на великана, обтер грязные руки о сюртук. В глазах у него стоял ужас. Прошка только-только похоронил прежнюю хозяйку. Пока Прошка ходил к свежей могилке, чтобы полить ёлку, старуха успела подключить еще одну девушку.
«Где они их берут». Подумал Прошка. «Наверное, тащат через зеркало. Только красивых волокут. И эта надолго не задержится».
Прошка выплюнул кусок гвоздя. Гвоздями он заколачивал гроб. Для удобства держал их во рту. Один гвоздь оказался лишним. Прошка так волновался, что забыл про него и носил во рту некоторое время. Во время приёма пищи, разломал. Острый кусок слегка повредил щеку. Щека болела.
Обычно Прошка был более прагматичный. Понапрасну не зевал. Неприятная оказия совершенно выбила его из колеи. В последний момент, когда Прошка уже стоял с крышкой от гроба, прежняя хозяйка дернулась.
«Она живая. Её нельзя хоронить». Взволнованно сказал Прошка хозяину. Тот находился сзади. Был бледен. К покойнице близко не подходил.
«Дурак. Это посмертные мышечные сокращения. – Хриплым голосом ответил хозяин. - В ее клетках еще сохранилась энергия. Скоро полностью расслабится».
Прошка действительно был дурак. Не умел анализировать. Его душа была защищена от страстей. Прошка бесстрастно смотрел на то, что происходило в стеклянном доме.
Голоса доносились отовсюду. Откуда-то снизу. Откуда-то сверху. Женский плач. Стенания мертвых.
Ночами под окнами улавливался стук копыт по стеклу. «Цок-цок». И голос: «Прошка, не зови живых на помощь. Никто не услышит».
От голоса чувствовался озноб в теле. Прошка подбегал к двери. Замирал. Смотрел в глазок. Видел стремительно удаляющуюся стеклянную сущность. Стеклянные конечности напоминали ноги коровы. От «коровьих ног» дорожала земля. Вернее, стекло. Повсюду у дома было стекло.
Прошка быстро забывал, что видел. Утром никому не рассказывал, что происходило