короткой, побежать в темноте за ним, прижать крепко-крепко.
Не побежала.
***
- Инночка, золотко мое, для тебя хоть луну с неба...
- Мне, Вадик, луну, ну ее на фиг, Луну мы сами, если будет очень нужно. Ты мне личико вот это самое, по высшему разряду, понял? А мы, «мы за ценой не постоим», а по старой школьной дружбе, мог бы и за так, между прочим.
- Золотко мое, а вот на мозоль любимую так давить не надо. За так, очень неважнецки у меня получается. Нет, любопытную модель ты мне привела. Весьма.
Вадим Борисович Сушкевич (по школе «Бублик») мог творить чудеса, когда хотел, разумеется. Хирург отменный, кроме основной работы, и частной практикой занимался. Называл это – «только для своих».
Пальцами короткими и пухлыми (почему-то у хирургов они чаще всего именно такие) по лицу Саши «протанцевал», почмокал губами, тоже пухленькими и чего-то загрустил. Сел за стол, локоточки поставил, и в ладошки свои подбородочек упер.
- Золотко мое, ты кого ко мне привела? Этакая громадина, силен, однако. Только на кого же он похож? Вот ведь, крутится на языке, вспомнить не могу. Как вас, молодой человек зовут?
- Александр.
- Точно! Вспомнил! - вскочил и забегал по комнате колобком румяным.
- А случаем, не Павлович?
- Николаевич.
- Жаль. Вылитый Александр 1. Даже ямочка на подбородке такая, мягонькая, я бы сказал. А это говорит о... Вот только глаза жестковатые, ну, да время другое совсем. Как бы Александр Павлович Романов и граф, кажется, Аракчеев в одном флаконе. Ничего каламбурчик? Вот если бы еще и Романов.
- Романов я.
- Ни хрена себе совпаденице. Не, золотко мое, царскими особами мы не рискуем.
- Вадик, не юродствуй, делай. Или я тебя порву своими зубами.
- Золотко, мне хватило того, что ты в восьмом классе ухо мне прикусила. Веришь ли, как денежки заканчиваются, болеть начинает ушко мое.
- Делай скотина, заплачу, что скажешь.
- Ну, вот так сразу и скотина, у меня можно сказать, ностальгия по детским шалостям, а она... Пять штучек всего, идет?
- Делай! Сколько по времени займет?
- На все про все, месяца хватит. И следа не останется. У меня дня три, а потом, сами и... недельки через три показаться. Завтра и начнем, и хорошо бы... это самое.
Держи половину. Если плохо сделаешь, ухо твое совсем откушу, понял?
Понял, золотко, понял. Молодой человек, Ваше Величество, не соизволите в гостиную выйти-с, мне надо еще всякие интимности, повспоминать с Инночкой, ностальгические, право же-с.
Вышел Саша в гостиную, дверь тут же за ним и закрыли... на ключ.
- Ладно, золотко, это я так. Хочется иногда дрянцом прикинуться. Как сама-то. Слышал, не сладко тебе. Кофточку сними, посмотрим. Ну, грудь поднимать больше не будем, а то совсем подростком будешь смотреться. А вот, морщинки у глаз лишние убрать не помешает.
- Тошно мне, Вадик.
- А кому сейчас не тошно? Ты мне скажи, ты все знаешь. Не пора Мавродиков спихивать?
- Месяц еще подержи и избавляйся. К осени рухнет.
- Вот за это спасибо. Не секрет, этот... уже твой, или нет еще?
- Мой заместитель. И нет еще... устраивает?
- Ох, золотко, намучаешься ты с ним, точно говорю. Александр I тюхтя был, а этот... что-то звериное при классической мордуленции. Харизматическая. Ладно, это твоя жизнь, предупредил тебя. Может еще и приручишь. Зверь ручной бывает преданнее собаки домашней. Вот как выражопываться научился. Как тебе?
- Дурак ты, Вадик и не лечишься. Как был «бубликом», так им остался. Посмотри на себя, как баба беременная, бегать бы начал, что ли.
- Я за тобой в школе набегался, на всю мою оставшуюся хватит.
- Забыла спросить, как Наташа, дети?
- А что им? Живем, растем, в институт скоро... кстати, у тебя где-нибудь...
- Подумаем. Звони поближе. Ладно, пока, засиделась.
- Пока-пока. Царским особам завтра к девяти вечера.
- Не забудем.
Вышли из кабинета, Инночка, кофточку на ходу заправляет. А «Бублик» такой взгляд Сашкин исподлобья поймал, что подумал. «Аки дикий вепрь, тяжко будет приручить но, если хочется шибко, то можно. А друг друга они стоят. Но хорош, хорош».
Что-то снилось. Опять, похоже, то же самое. В прицеле винтовка снайперская, на него направленное. Женское лицо в парике черном с буклями, вроде академического, из-под которого один локон совсем белый возле уха. И глаз удивленный темно-голубой. А вместо руки лапа звериная, когтистая. А дальше вспышка перед глазами и удушье страшное.
Еще зимой опять начались головные боли и ночные кошмары. Не выдержал, да и где-то отлежаться надо было после «встречи с друзьями». Пошел к Трошину. Потом госпиталь в Белых Столбах. Изредка, по весне уже, выбирался в Москву по воскресным дням, просто так, побродить. А так, все больше валялся, читал всякие муровые детективы. Напичканый таблетками, падал в сон, как в черную пропасть какую, и от этого падения просыпался сразу, казалось. Но уже утро за окном.
Приезжал заместитель министра обороны, по палатам пробежался, вручил Звезду. Чего-то говорил высокопарно и долго. Лучше бы молча пожал руку и все там. Противно стало, ушел на следующий день, тем более что, наконец, паспорт старого советского образца выдали. На фото шрам еще заметнее, да и ладно, сойдет.
Сел на диване, простыню откинув, и долго сидел, от сна отходя. Правый глаз заплыл, еле открывается, щека вся залеплена и хочется есть. Даже не есть - жрать. Вторую неделю на соках да на детском питании, только, что не из соски.
Снизу шаги по лестнице скрипучей. Инна с подносом всяких пластырей, примочек и пакетом сока. Даже не подумал укрыться чем, как сидел в одних трусиках с отвердевшим по утру «естеством», так и замер.
- Саш, это ты кричал или?
Головой кивнул безразлично.
- Давай-ка, сменим твои наклейки.
Положила поднос на столик журнальный, сама стала совсем рядом, между раздвинутых колен. Колдовать начала над распухшей щекой.
- Ну, что, получше уже, опухоль поменьше, скоро вообще снимем украшение. Вот только на улицу пока в таком виде не советую - собак всех распугаешь
И пальцы по лицу такие прохладные, нежные. Не удержался - притянул к себе, обнял за бедра, ставшие вдруг словно каменные, лбом в живот уткнулся. Почуял запах тела женского, который никакими духами не перешибешь, задышал жарко. АИнна так и застыла над ним, закусив губу, в одной руке пластырь, в другой - ножницы. И с минуту так...
- Ну, все. Все. Отпусти. У меня дел выше крыши сегодня. Пей соки, а вечером попробую тебя мясом протертым пока накормить, что-нибудь придумаю. Потом, мерку надо с тебя снять. Одеть, как положено. Хотела вместе с тобой в магазин, между прочим, мой же, но вовремя остановилась. Подумают, что альфонса завела. Так что уж я сама, и в другом.
Отстранил резко от себя, лег снова и к стене отвернулся. Инна усмехнулась, переводя дух, юбку оправила и подумала, убирая лишнее со столика на поднос: «Да, прав Максимыч на все сто. Мужика такого только своим передком приручить можно. Только как бы он быстрее тебя саму не... «приручил», чуть не сомлела совсем, чуть не послала всю эту работу... Нет, надо побыстрее линять, пока слабину не почувствовал. Господи, да что же это я? Совсем шифером зашуршала. Подальше надо держаться, может еще водолазный костюм надеть?»
Выводя машину из гаража, листами старой жести крытого, не удержалась, посмотрела на маленький балкон мансарды. В солнечных лучах утренних, стоит почти голый атлет. «Мамочки мои, что делается-то, скоро сорок ведь, ой, не было печали бабе, купила порося. Кончу сейчас, удирать надо, и не мешкая».
И уже стоя в привычной «пробке» на Ярославском шоссе, подумала, что это дело надо прекращать, слишком много внимания уделять, проблем и так хватает. Подумала, и стала активно пропихиваться между разными там «жигулями» и «москвичами».
Но только благие намерения дневные ничего не стоят перед вечерними, и тем более, перед ночными - так уж устроено человеческое существо. Решить наперед, чтобы вышло как раз наоборот.
Приехала поздно. Полный салон покупок. Пока разгружали, что-то заметила необычное и долго не могла сообразить. Потом догадалась. Сначала услышала запах скошенной травы, волнующий, потом
