Сопредельное (Глава 19)

Магический обряд

 
       Через девять дней заточения у Остина появился план. Мысли его известны магу, как и всё, что он делает в этом месте. Девять дней страхов за судьбу тех, кто поверил в него. Теперь оставалось правило Сна. Сон магам подвластен не был. Спасительный Сон – единственное бегство из заточения. Пока разберутся, что к чему, спохватятся, станут допытываться, пройти может немало времени, а его уже не осталось.
Незаметно для других, он улучил момент, когда все были заняты «могучим» заклинанием. «Могучее», понял Остин, когда все три мира, смыкаясь, образуют круг, в котором семь магов идут по часовой стрелке, машут курящимися кадилами и громкими, завывающими голосами произносят, а порой выкрикивают, слова заклинания:
  – Терпу, мору – закону подлежащий. Мору, мору – невидящим глазом созерцает, – поют ещё громче. – Модом, мару – идти велят. Нору, ноды – идут с поясом. Сиду, кропин – слуги держат жезл. Поду, пору – идут стремглав. Точи жезл, смиряй битву, потопи врагов, пользу силам дотеримога. Айзура, айзура, айзура.
Трижды повторение. Дальше подручного втаскивают в средину круга, закрывают ему глаза и вешают на шею колокольчик. Прокалывают сердце острым клинком, и первыми каплями крови омывают вначале руки, потом губы и веки. Всё это длится около получаса. За время заклинания, чтобы ни происходило – вне ведения магов. Это понял юноша при первом дне «могучего» заклинания, сколько их ещё будет, он не знал пока, но времени зря не терял. Насыпал зелье сна в ладонь, высыпал в кружку с водой и пил короткими глотками, пока оно не проявило себя.
За это время он ушёл в келью, задвинул засов и лёг. Чтобы уснуть, потребовалось несколько минут. То, что он спит, станет известно, когда маги уйдут из круга, но разбудить не смогут: зелье готовилось магами для особого случая, и сон будет длиться до тех пор, пока зелье не потеряет силу. Это Остин узнал от служки, которого закололи сегодня у него на глазах. Может, его участь такая же, но оставили до последнего заклинания. Сон, казалось, был короток и состоял из обрывков.
Точёный клинок говорит с ним:
  – Гибели нет от меня тебе, убегать не думай. Посмотри на лезвие, что увидел?
  – Вижу сень листвы одинокого дерева.
  – Посмотри, кто прячется от глаз в листве?
  – Там в листве вижу сложенный лист бумаги.
  – Прочти, что в нём написано.
  – Здесь знаки, их прочесть нельзя.
  – Запомни всё.
Остин долго изучал листок, и он исчез, будто ветер его подхватил, но было тихо и безветренно. «Успел ли всё запомнить? Пока не проснусь – не узнаю», – думал юноша.
Следующий отрывок: он сидит на берегу озера, и гладь воды разговаривает с ним.
  – Отпей воды, узнаешь, сколько дней тебе осталось.
  – Я не буду пить, – ответил Остин, – ты обмануть можешь, я не хочу знать этого.
  – Не пей, посмотрись в мою зеркальную гладь, увидишь себя молодым, а, может, старым?
  – Не стану смотреть, тебе неведомо знать, сколько я ещё буду жить.
  – Знак получишь от меня, его достоин только один, и ты выполнил моё условие – не соблазнён правдой этой жизни. Бери, он твой.
 На руке Остина отразился знак – птичий клюв с буквой S, перевёрнутой так, что клюв, кажется, проткнул символ. Рука горит в месте появившегося знака, цвет его переходит в цвет слоновой кости, затем синий возвращается – так до тех пор, пока цвет не установился как светло-серый. Знак перестал гореть. Сон перешёл в другую часть:
Седой старик идёт по дороге, но, сколько бы ни шёл, ближе не становится. Вдруг слышится его голос, звук будто рядом:
  – Подай воду. Пить хочу. Дай воды.
  – Не могу дать тебе воду, ты далеко ещё от меня.
  – Подай сейчас, я умираю.
Юноша бежит навстречу старику, но тот ещё больше отдаляется.
  – Я не могу подать тебе воду: ты отдаляешься от меня.
  – Прочь, прочь уходи! – крикнул старик.
Юноша стал пятиться, и старик приблизился настолько, чтобы взять воду из руки Остина.
  – Оставь себе оставшуюся воду, – старик вернул кружку, на дне которой оставалось немного воды.
  – Выпьешь, когда захочешь очень сильно, а пока не пей.
Старик медленно исчезал, и Сон растворился вместе с ним.
Побудки не было, маги ждали пробуждения пленника и, не сказав ни слова, удалились. Сон был за линией, его смысл и картины исчезли в памяти, но вспоминать Остин не стремился. Ждать пришлось недолго, следующее утро было вторым «могучим заклинанием».
Всё повторилось, жертвой оказался знакомый Остину монах, он магом не являлся, знаки, нарисованные на лбу, указывали, что жертвой будет он. Сопротивляться монах не мог или сам желал этой участи. Во время подготовки маги смотрели на юношу, пытаясь проникнуть в его мысли. Полная безучастность ко всему отражалась на лице Остина, мысли сопутствовали тому. Великое действо начиналось, но, будто прозревая, маги выходили из круга и вновь возвращались на место дважды. С третьего раза всё началось: маги встали в круг, заклинания повторялись. Всё чётче в сознании Остина всплывали картины сна. Листок, на котором видны символы, каждый памятен до мелких черт: сто символов, сорок повторений каждого и последний – замок, символ, берущий все черты до единой из ста.
Заклинатели продолжали ритуал, сейчас он не мог прекратиться, для магов теперь не было хода назад. Они кружили, махали кадилами и выли как псы, выкрикивая поочерёдно своё заклинание. Вид был зловещим, все обитатели монастыря и гости стояли, тесно обступив магов в кругу, не переступая за черту. «Танец» подходил к концу, и Остин, сообразив наконец, протискиваясь сквозь толпу, вступил в круг. Знаки из его памяти становились реальными, они светились, переливаясь, издавая звук падающей капели. Теперь круг был наполнен ими, продолжение было не менее страшным, чем зловещий танец магов, с лежащим служкой посередине. Всё заволокло дымом, но круг держал его, не выпуская, служка делал усилие подняться, но, выпачканные его кровью монахи, не пускали заклинания вспять. Эта борьба длилась два дня для тех, кто был за кругом. Внутри круга, казалось, проходят минуты. Вой и гул то нарастал, то стихал.
Сосны и снег, слепящий глаза своей белизной – это Сон. Десятки лет снится один и тот же сон: богатырь спит, разбудить не могут ни близкие, ни дальние. «Пусть спит», – решили люди и ушли. Десятки лет снится один Сон: ветки пали под ноги и богатырь встал. Ноги утопают в ветках и по грудь поднялись, но дуновение ветерка раскидало их по сторонам. Десятки лет один и тот же сон: ветер стоном говорит с богатырём.
  – Уйди с моих дорог.
  – Программы нет моей в твоих делах, ветер. Уймись.
  – Слишком долог твой сон, он мне становится помехой. Уйми себя, просыпайся.
  – Я ещё незрел, силы моей не хватает сокрушать злой Совет.
Слышны голоса, спорят, кто лучший и могут ли страну покорить без войны. Среди спорящих голос матери, взывающий к сыну:
  – Уйми себя, сын. Не навлеки беды. Уйми, уйми…
Спорящих много, их перекрывает шум подъезжающих возов. Слышны крики о помощи. Всё затихает. Сон длится ещё сорок дней. Восток озаряется светом, скоро появится первый луч, но его не дождутся люди. Семейный Совет окончен. Силы, могущие остановить покров ночи, восседать более не смогут, луч не озарит землю.
  – Встань, встань, богатырь. Тебе подвластно спорить с Советом. Нет силы большей, чем твоя. Уйми рассудок, понимай как есть. Луч упадёт на землю, встанет Светило, тьма скроется. Звёзды озарят землю ночью – будет светло как днём. Тьма повержена навсегда. Сна больше нет. Рассеялся дым.
В углу плачет девочка, зовёт маму, её нет. Подходит старая няня, даёт руку девочке и говорит:
  – Не плачь, мама твоя вернётся, если перестанешь плакать. Идёт твоя мама, видишь?
  – Нет, это не моя мама: на ней чёрный платок, и лицо как у тебя, старое.
  – Тогда утри слёзы и ступай за мной. На платок.
  – Это твой платок, я не хочу брать его.
  – Уйми слёзы, девочка, это не твоя мама, а твоя ищет тебя и скоро найдёт. Идём.
Девочка даёт руку няне и уходит с ней. Двери за ними закрываются, и в окно высовывается голова, обвязанная платком. Открыты лишь глаза, они ищут и не находят, и вновь скрывается голова, так же неожиданно, как появилась.
Сон продолжается. Девочка ищет маму. Дети всегда ищут взрослых, им ведь подвластно всё: даже сон разрушают, если он приносит много горечи.
  – Проснись, моя деточка!
  – Это моя мама! – закричала девочка и проснулась.
На неё смотрели глаза её мамы, и улыбка была её, но что-то угадывалось чужое.
  – Ты не моя мама! – закричала опять девочка. – Уйди! Моя мама другая!
  – Какая твоя мама? – спросил голос, как будто издалека.
  – Лучшая! Моя мама хорошая!
Сон продолжался. Синий свет. Похоже на ночь, но ночь ещё не настала. День сменяется днём, а ночи всё нет. Так проходит Сон.
Ещё один Сон.
Светло в комнате. Под абажуром синий свет, он горит чуть колыхаясь. Из тёмной комнаты выходит на свет шумный рыцарь. У него на голове шлем, в прорезях горят глаза, в руках он держит огненную стрелу, на ней написаны слова: «Смерть меня не возьмёт». Шум издаёт каждое слово, произносимое рыцарем. Это ни гром, ни шум водопада – это шум слов.
  – Я не хочу говорить с тобой.
Сон ему отвечает:
  – Не говори, я скажу. День-деньской ходишь ты, хранимый стрелой, а Смерти всё нет. Ищешь её, чтобы показать свою стрелу, но некому. Что пугает тебя в Смерти? Чем провинилась она пред тобой, о нищий! Она приходит лишь забрать того, кому пора. Её дело – провожать через свои чертоги, а там встреча с суетными делами жизни, укор за непослушание совести, плач от твоих неправедных дел.
Сон всё длится.
  – Чертоги пройдены, дорога определена и путь свободен. Смерть не удерживает больше тебя. Иди. Видишь, золотится рассвет? Это Свет, он обнимает тебя, наполнит своим сиянием. Сна больше не будет никогда. Стрелу оставь и иди.
Сны шли чередой, прерывались разговорами и продолжались.
Остин вышел из круга, когда последний Сон рассказал о себе. Силы ещё оставались надеть на себя символы. Круги то сжимались, то расширялись – пульсация приобрела ритмичный характер. Все маги лежали на полу, стонали и корчились. Выйдя из круга, Остин почувствовал резкую боль – «горела» левая рука, в ней был зажат листок с символами, каждый из которых сжимался и разжимался подобно символам в кругу. Знаки на листке тоже образовали круг и пульсировали. С каждой новой пульсацией круг сжимался всё больше, пока всё не остановилось. Знаки осыпались пеплом и похоронили под собой магов. Из-под пепла высовывалась голова служки, но пепел поглотил и её. Все молчали.
Время как будто остановилось: идут дни за днями, но вздохов нет, никто не плачет. Остин лечил своё сердце от боли: недуг не недуг, а болит. Слёз нет – сухие глаза. Сон