хворостом, ощетинив косматую огненную шерсть. Незнакомый зверь то приседал, то подпрыгивал, наклонялся и силился укусить щенка, изловить, достать жгучими красными лапами с бесцветными когтями на концах.
Зверь носится по поленьям, то неожиданно прячется под хворост, ныряет в вытаявшие норки снежного наста. Пыхтя, кряхтя, пускает пар и дым; бросается даже на хозяйку, мечет в неё искры! Искры, попадая в щенка, больно жгут, опаливают шерсть. Дым душит, забивает нос, режет глаза. Запах паленого меха, смешанный с едким дымом костра, - неприятен. Отворачиваю лицо, приседаю, закрываю глаза и нос руками.
Бимка из осторожности тоже отошёл подальше. Он недоумевает: как такой сердитый хищник умудрился прятаться в крохотном спичечном коробке в кармане? Наверное, поэтому хозяйка заматывала его в целлофановый пакет и крепко перевязывала верёвкой, чтоб сидел смирнёхонько?!.. То, что опасного зверя всю дорогу я несла в кармане, щенка не удивляло, - ехал же он сам на мне в рюкзаке!..
Отворотив лицо от обжигающего пламени, наполнила котелок снегом, повесила на длинную палку над головой огненного зверя. Тот мгновенно схватил когтистыми лапами посудину, затащил вглубь оскаленной огнедышащей пасти.
Бимка видел, как я резко наклонилась, сгребла в ком горсть снега и бросила в зверюгу. Тот злюще оскалился, зашипел, мстительно выкинул клуб пара, но подчинившись воле человека, уполз под брёвнышки, где спрятался в вытаявшую нору. - А!.. – вот тебе! - испугался хозяйку!.. – подумал и, гордо выпрямив спинку, отважился наконец-то пошевелиться. Но немного подумав, на всякий случай, вернулся на прежнее место к рюкзаку. Там, потоптавшись чуть – чуть, сел, как полагается взрослой собаке. Лайчонок уразумел: рядом с сильной хозяюшкой бояться диковинного зверя не стоит.
Только любознательность превысила страх: «Куда же хищник спрятался?!..».
Бимка не выдержал, забыл про правила чинности взрослого охотничьего пса, - принять решение глянуть: куда подевался зверёк? Обошёл кругом хвороста костровища - почерневшего, дымящегося. Пламени почти что не видно: «Испугался?! Спрятался в норку под снег?! Боится хозяйки?!..». - Наклонил мордашку, чтоб лучше разглядеть временами возмущенно фыркающего зверя. - Как, эдакий громадный, уместился под кучкой дров в снегу?!.. - недоумевал щенок. - Из-под хворостин костра выглядывали только крошечные язычки огня, - то ли лапы, то ли шёрстка?.. Они перебегали, высовывались в щёлки меж полешек то с одной стороны, то с другой, то вдруг исчезали в глубинах костровища.
Бим удостоверился, что непонятное создание от боязни не ускользнул, а прячется под хворостом в снегу. Дабы лучше разглядеть, сызнова обошёл костёр со всех сторон.
Заглядывая под поленья, приседал, опускал голову набок. Только, сколько не ходил, рассмотреть хищника толком не получалось. - Зверушка надежно прятался от пёсика и лишь перебегал на другую сторону костровища, глухо фырча и шипя на досаждающего щенка. Наконец, Бим отважился выудить его из норки, если не получалось разглядеть. Зверёк плохо пах, отчего нос неприятно щекотало, щипало. Бимка не сдержался и громко, по-человечьи, зачихал; мотнул головёнкой, закрыл глаза и с силой потёр лапкой мордочку.
И всё-таки щенячье любопытство не знает преград, а охотничий инстинкт, дарованный предками в миг рождения, настойчиво просыпался, не позволял отступать. Прочихавшись, Бимка героически, осмысленно зашёл зверю в тыл! - Там не так дымно, и огненная шкурка затаившегося хищника выглядывала из-под брёвнышка, провалившегося в протаявший снег. Зверёк, напугавшись, что его перехитрили, забегал резвее. Он перескакивал с одной сосновой хворостины на другую, ощетинив оранжевую шерсть, угрожающе раскачивался, то вдруг прятался под обугленную щепу, опять привставал; то заползал под брёвнышки, выглядывал в щёлки, прячась от юного пса. Тем самым, раззадорил в лайчонке врождённую охотничью страсть.
Бимка, забыл об осмотрительности, лёг животом на снег, протянул лапу в щель меж поленьями костра и попробовал поймать зверюшку, но тот мгновенно крепко цапнул огненными клыками охотника за лапу! «Ай!», - взвизгнул от боли и, резко отдёрнув обожженную лапу, отлетел. – Огненный зверь оказался не столь тёплым и игривым, как притворялся, он – больно кусался! Обожжённая Бимина шерсть почернела, скрутилась, лапа запахла палёным. Только Бим родился смелым пёсиком и лишь на секунду испугался. В нём уже воспылал дух бесстрашного бойца. Пёсик храбро подскочил к костру и решительно ударил опалённой лапой, - раз, другой по злому огню! Но и тот оказался не из трусливых таёжников! - В ответ больнее свирепо вцепился зубами в лапку охотника.
Лайчонок не успел понять, как это произошло: столь проворен оказался ответный удар маленького, изворотливого, с острыми зубами животины; притом – тот лишь колыхнулся! Кутёнок не успел даже разглядеть клыков, – столь стремителен бросок и укус огня; обожжённый ещё сильнее, отскочил от костра подальше. На безопасном расстоянии остановился в недоумении: он не почувствовал тела неприятеля. Его лапа прошла сквозь странного врага насквозь, словно сквозь пустоту, хотя несколько раз зацеплял добычу согнутой когтистой лапой! – Как такое возможно?!..
Бимка и в этот раз не собираясь отступать и продолжал наблюдать за странным хищником. В душе малыша нарождалась сила гнева бойцовского пса, для которого боль – это лишь сигнал к более решительному, но уже и обдуманному действию. В крохотном тельце просыпался дух могучей зверовой лайки, способной противостоять суровости охотничьего бытия. В нём поднималось умение терпеть лишения, боль, страх перед беспощадными морозами, дикими горными реками, разъярёнными когтями хищников. Щенок осознал: перед ним не просто безобидная зверушка, а хитрый и опасный враг, способный претворяться игривым лисёнком. В подтверждении, обозлившись, огонь выскочил из-под притухших поленьев, взметнулся огненными языками на метровую высь; яростно взревев, охватил поленья костровища со всех сторон, угрожающе шипя, загудел так, что и хозяйка, спешно прикрыв лицо рукавом, перепугавшись, проворно отскочила в снег - подальше.
Однако Бим, теперь не выказывая страха, продолжал внимательно наблюдать за неприятелем, лишь на всякий случай отошёл ещё дальше, не спуская глаз с огня.
Он уяснил: зверь кусач, силён и смертельно опасен, но не решается покинуть логово, привязан к норе под чёрными головёшками. Панического страха сейчас не испытывал, тем более, что хозяйка бесспорно сильнее: она бросила горсть снега в оскаленную пышущую жаром пасть и зверюга недовольно замотал косматой головой, уворачивался от таявшего снега. Стоили кинуть в взметнувшееся пламя большой ком снега, и огненному вихрю пришлось подчиниться: огонь тут же притих и примирительно, словно извиняясь, осторожно ворча, уполз под поленья, оставив на поверхности лишь кончики алого меха.
Положила комок снега на хворост, и огонь окончательно присмирев, стал покладистым, добродушным - ласковым. Он больше не рычал, а мелодично потрескивал – ворковал, мурлыкал; точно пел, довольный жизнью и - вовсе не злой, чисто лютый волчара. Бимка тоже успокоился и подошёл к костру ближе. Огонёк не пытался скрыться в хворосте и не кидаться больше даже на щенка. - С ним лучше подружиться! – Решил лайчонок, - тем более, что возле костра стало необычно уютно. От зверька излучалось приятное живительное тепло, убаюкивало.
Бим понял, что с сильными, не похожими на него сущностями, лучше вести себя смиренно. - Они не предсказуемы! От них можно ожидать то гнев и трёпку, то ласку и участие. А рядом с таким сильным другом не страшен незнакомый мир снежного леса. – Лучше заиметь его в друзья! Успокоившись, расположился рядом - возле костра, чутко следя за колыханием языков пламени – оранжевых, красных, белых, синих.
Лайчонок принял огонь за взрослое живое существо, а значит – более сильное, кому в силу щенячьего возраста пока не стоит перечить, воизбежании трёпки. И не смущало различие внешности. Бимка не видел своего отображения в зеркале, в воде, и не знал, как выглядит сам. Он видел свои лапы, живот, часть хвостика, а вот своего носа, ушей, глаз никогда не зрел. Мог бы их сравнить с глазами матери – лайки, но та имела совсем иной окрас шёрстки, рост.
Хозяйка же, – тем более не походила на них и умела снимать, менять шкурку. И тем ни менее, - они все жили рядом, вместе. Помнится, подражая человеку, Бимка пробовал вставать на задние лапы, но это неудобно при ходьбе и затею хождения на задних лапах своевременно забросил. Люди ходили на задних лапах, хотя… - исключения случались!.. – бывало, и люди ползали на четырёх, притом неприятно пахнув. С рождения видел вокруг различных соседей: оленей, лошадей, птиц, собак, оттого странного зверька из хозяйского спичечного коробка принял таким, каков тот был, – не зря же я его несла с собой в лес в кармане. И его тоже несли в рюкзаке! - Видимо, чудному зверушке нелегко бежать по раскисшей дороге, поэтому его и усадили в карман – в коробок.
***
Бежать по насту маленьким лапкам легко, а вот хозяйке доставалось с лихвой! Она глубоко валится в снег, часто останавливается, - чуть ли не у каждой сосны отдыхает. Прислонившись к стволу дерева, тяжело дышит. С лица струйками стекает вода, а в логу и вовсе проваливается в снег по грудь…
***
В затенённых со всех сторон горизонта логах, снег не стаял. В зимние метели в них намело доверху. Застряв, долго расшатываю себя из стороны в сторону, обминаю плотный сырой снег, затем зацепившись за ближайшее деревце, изо всех сил тяну себя и рюкзак к следующей сосенке. Делаю шаг вперёд, и как с метрового обрыва, падаю в снежную глубь, погружаясь до земной тверди.
Время шло и шло, а мы практически оставались на месте, не продвинувшись на километр. До лесного жилья рядом. Осенью, можно добежать за полчаса, а сейчас на километр пути уходит более двух часов! Снега вытягивают силы. Одежда намокла - хоть отжимай! Ладони исцарапаны колючими ветками и льдом наста. Наст не держит мой вес! Бимка, не понимая, крутился вокруг хозяйки волчком - то бегал, то прыгал возле самого лица; заглядывал со снежного бережка в глаза; пытался лаять и играть. Он принял моё барахтанье в сугробе за игру. Не отваживаясь далеко убегать, добежав до соседского кедра, понюхав соболюшкин след, весело подпрыгивая, подскакивал ко мне; приседал на передние лапки, подпрыгивал на месте, будто козлик, обегал со всех сторон. Щеночку не хватало терпения подолгу стоять на одном месте, хотелось скорее вперёд - туда, откуда уже навеивал запах лесного жилья. Лайчонку спешилось сообщить человеку о своём открытии, но нужных слов пока не находилось.
Бим весело подлаивал, скача перед самым носом, пока извлекала себя из очередного засыпанного снегом лога. Ему думалось, что я специально прячусь в снегу – играю с ним в прятки. Он в очередной раз подскочил вплотную к лицу; сверху – со склона, припав на передние лапки, прижав назад ушки, весело залаял, заигрывая. Щенок бегал на уровне глаз застрявшего в снегу человека. Играя со мной, соскочил вбок, на месте подпрыгнул ввысь, зовя повеселиться. Но что-то было не так. - Бим! - отойди! – срывающимся, необычно
