глухим, тихим и чуть охрипшим голосом, попросила хозяйка. Она, не улыбнулась приветливо в ответ, лишь мельком взглянула на вмиг притихшего щенка. Её руки с трудом дотянулись до ближайших хлипких берёзок, устало зацепились за хилые стволики и рывком вытянули покрытое снегом тело и рюкзак из безжалостного снежного плена на поверхность наста. Тяжело дыша, почти повиснув на деревцах, согнувшись, она отдыхала в подвешенном положении, потом сделала шаг, второй… - и опять с шумом провалилась по грудь в смесь снега и воды…
Маленький кутёнок неожиданно понял, что хозяйке совсем не до шалостей и игр сейчас. Вмиг посерьезневший, повзрослевший, он поднялся на лапы и тихонько отошёл в сторонку, стараясь больше не мешать мне. Сосредоточенное, посуровевшее, красное от напряжения лицо хозяйки, обеспокоили маленького, но отнюдь не безрассудного пса. В своей крохотной жизни лайчонок уже изведал и голод, и боль, и морозы, и страхи, и усталость, и бездомность. Моё состояние его встревожило. Бим перестал подскакивать со своими младенческими играми, осознав, что лес не создан для детского озорства, интуитивно почувствовал опасность, таящуюся в солнечном красивом месте и что-то ещё, что с этой минуты отделило лайчонка от беззаботности ребячества.
Наконец, вытащила себя из последнего на пути глубокого лога на вершину сосновой гривы. И, глубоко вязнув в снегу, медленно брела в направление полуденного солнца. Время же, двигалось стремительно навстречу ночи, но теперь запах нашего лесного жилья ощущала и я.
Лишь поздним вечером мы добрались до утонувшего в снегу лесного балагана. Солнце уж коснулось кромки леса на западе, расцветив багрянцем закат. Снега на склоне с прогреваемой стороны заметно меньше, чем в густом бору, местами появились долгожданные крохотные проталинки. От них приятно пахло землёй, сухой прошлогодней листвой, зелёными листиками брусники, веточками оттаявшего багульника. Здесь, словно дорогим парфюмом, пахло настоящей весной. Пахло и новым, и не забытым, передаваемым по генам от поколения поколению сибирских лаек, северным лесом. Пёстрый щенок западносибирской лайки ощутил, что пришёл сюда вместе с другом – с охотником, с кем теперь делить и холод, и еду, и сон, и страх, и радость удач, и горечь неудач, и – тайгу. Он учуял и запах былых лаек, что приходили до него, чей истлевший поводок всё ещё висит на сосне.
…Хозяйка, словно забыла о нём, предоставив возможность самому знакомиться с новым местом; зашла в заснеженное жильё; сгребла с печки снег, постучала по жестяной трубе; открыла поржавевшую дверцу, положила дрова. Между смоляных поленьев просунула кусочки белоснежной берёзовой коры, извлекла из кармана куртки всё тот же маленький спичечный коробок с огненным зверьком; развязала верёвочку, стягивающую целлофановый пакетик (наверное, чтоб загадочный зверёк не сбежал!); чуть приоткрыла коробок – совсем немного – щелочку – не больше (чтоб огненный зверёк не успел выпрыгнуть из него)…
Бим, заинтересовавшись, проскользнул следом за мной в полутёмные внутренности палатки и внимательно наблюдал за руками, вернее – за тем, кто сидел в спичечном коробке. Врождённый охотничий инстинкт уже всецело властвовал над будущим охотником, и призывал: не упустить! Успеть поймать! Схватить, сидящего в коробке загадочного зверюшку раньше, чем тот выскочит и поднимется в рост! Бимка поверил, что сможет в этот раз перехитрить и поймать хитреца. И если хозяйка растеряется, а огонь решит обмануть – обхитрить, то успеет перехватить и защитить человека. Он, приготовившись, насторожился:
- Хозяйка извлекла из коробочки знакомую крошечную палочку, чиркнула чёрным кончиком по бочку коробка и... - о чудо! - На кончик спичИнки вскочил крошечный огненный зверёныш: жёлтый, яркий, горячий! Он крепко прицепился лапами, на секунду замер, оглядываясь, не шевелясь!
Осторожно, стараясь не загасить спичку, поднесла к кусочку бересты…
Хитрющий зверёк, не раздумывая, перепрыгнул с палочки на кору берёзы; обрадовался, что выпустили из заперти на свободу; вмиг распрямился, но перед тем больно, на всякий случай, укусил кору! Та испуганно зашипела, зашевелилась, сворачиваясь в трубочку, почернела. Спичинка, с которой спрыгнул Огонёк, истончила, догорела; выпустив тонкий столбик серого дыма, загнулась дугой и потухла. А Огонёк – весело заплясал, распрямляя спину, он поедал белую кору, опаляя ту жаром. Щенок же подумал, что странный зверь питается берестой. Огонёк встряхнул шерстью, повеселел и загудел, точно в костре.
Любопытство Бима перешло границу собачьего послушания. Испугавшись, что я упустила зверька, и тот сейчас сбежит из открытой дверцы печи в лес, незаметно – тайно! пролез под руки и, просунув голову в печь, попытался ухватить огонь зубами.
Только мордашка не дотягивалась до Огня. Тогда щенок бесстрашно (и безрассудно!) шустро полез в раскрытую дверцу – в растопленную печь! А там! - неистовым огнём уже охватывались сухие смоляные поленья!
– Бим! Это - огонь! – резко окрикнула щенка, едва успев ухватить щенка за ещё невыросший, скользкий, короткий хвостик и крохотную заднюю лапку. Бесцеремонно вытащила, изо всех сил упирающегося, охотника из растопленной печи. - Хорошо, что глупый! успел нырнуть в огненную печь лишь наполовину! Что бы произошло! – представить жутко: смольё могло в секунды заполыхать порохом. В тесной печи обожжённому перепуганному щенку не развернуться! Он, либо столкнул горящую буржуйку с камней и устроил пожар, либо серьёзно опалился.
Волоком вытащив не в меру горячего, упирающегося охотника из внутренностей печи, спешно пытаюсь закрыть дверцу свободной рукой, тогда как другая отодвигает упрямого щенка. Бимка ловко изворачивается, пробуя снова юркнуть в печь, чтоб словить Огонёк. Успеваю опять перехватить за хвостик - коротышку, но тот выскальзывает. Налету хватаю за кончик мелькнувшей лапки и в очередной раз оттаскиваю упрямого пса от полыхающей буржуйки. Наконец, удалось захлопнуть дверцу. В секунды пламя яро охватило смольё и, взревев, как реактивный самолёт на старте, факел огня вылетел в трубу наружу.
Запертый в железной клетке Огонёк рассвирепел, проявляя сполна хищный нрав, затрещал, зарычал, заметался от стенки к стенке, полез в щели, раскалил тонкие жестяные стенки печурки докрасна. Его когти скребли жесть, просовывались в дырочки прожжённого поржавевшего металла. Из послушного крошечного ласкового огонька спичечной коробки, превратившись в мощного дикого зверя, Огонь готов был разворотить старый очаг, сжечь и уничтожить людское жильё, лес. Огонь неистово рвался с плена на свободу. Он стал страшен в гневе; распрямившись до могучего чудовища, пытался выскочить через узкую трубу, но застрял там и смог едва лишь просунуть наружу синюю макушку. - До чего же он был зол и дик в злобе и стремлении сбежать на свободу!
Хозяйка забеспокоилась, начала поспешно проверять края брезентовой ткани вокруг железной разделки трубы, боясь, что хищник вырвется из печи на свободу, - тогда им несдобровать! На бегу она зачерпнула большую кружку воды, намериваясь плеснуть в чудище, лишь тот вырвется наружу, в палатку. Бимка уже разгадал, что Огонь боится не столько человека, как воду и снег. Лишь они способны охладить – укротить его дикий нрав. Кутёнок озадаченно наблюдал. К счастью, вода не понадобилась. У Огня не хватило сил, чтоб вырваться наружу. «Может, испугался, что зальют холодной водой, оттого и притих?!..» - размышлял щенок, сев из предосторожности теперь подальше от монстра - ближе к хозяйскому рюкзаку.
Пламя перестало высовываться из трубы и, смирившись, огонёк запыхтел, не прекращая всё же злиться, только сейчас выбрасывал лишь густой дым, напряжённо дыша. - Так случается у взрослых собак и у людей, когда те злятся и долго не могут успокоиться, - порыкивают и ворчат. Бимка, рассудив о случившемся с позиции взрослеющего пса, посмотрел наконец-то себе под лапы: оказывается, в суете уселся на прицепившуюся к хвосту колючую ветку шиповника, и та кололась. Привстал, отцепил зубами и перешёл поближе к выходу из лесной палатки, где чинно сел на новом месте. А хозяйка приоткрыла дверцу, о чём-то размышляя посмотрела на присмиревший огонь и, удостоверившись в безопасности, вылила воду из кружки в чайник; ещё несколько минут сидела на чурочке возле печи, задумчиво глядя на пляшущие языки пламени, - о чём-то грустя, - как показалось щенку.
Биму захотелось отвлечь меня от печальных раздумий. Он подошёл к руке, опустился у ног, плотно прижавшись тёплым боком, и также пристально посмотрел на пляшущее пламя. Смотреть – больно: раскалённые головёшки излучали нестерпимый для щенячьей мордочки жар. Щенок отвернулся, понюхал высохшим горячим носом мою руку, лизнул в знак дружбы, взаимопонимания, сопереживания, словно совсем взрослый пёс. В ответ, тёплой ладонью, ласково погладила по головке, разгорячённым ушкам; вздохнув, закрыла дверцу, закрутив для надёжности алюминиевой проволокой. Ещё раз проверила щели в проржавевшей печи возле патрубка, отодвинула развешанные на просушку портянки, вышла из палатки, принялась за всякие дела. Потом ещё раз убедившись, что надёжно заперла печь, ушла за сухими дровами.
Больше не опасалась за огонь, а вот Биму было неспокойно. Он не верил, что Огонь присмирел, не хитрит и не предпримет новые попытки сбежать, обманув доверчивого человека. - Да и в спичечном коробке сидят другие огоньки! Там, на привале, на спичке вертелся первый огонёк, он остался на костровище и, когда уходили, – ещё дымил, спрятавшись в снежную нору. Здесь же, хозяйка из коробка высвободила другого зверя, А в коробке осталось ещё много спичек, значит, - зверушек там немало! И они смирны только, когда надёжно заперты в спичечном коробке! Размышляя, Бимка посмотрел снизу вверх на стол: спичечный коробок я положила на краешке, не замотав бечёвкой. Кутёнок решил, что коробок мною забыт.
Бим понимал, что трогать без разрешения хозяйские вещи нельзя, но то был иной случай: он же - охотничий пёс! И… – защитник человека! В обязанности собаки входит охрана от хищников. И, вопреки запретам и поперёк совести честной лайки, но не в противоречии с кодексом зверолова, опасливо подцепил иглами резцов спичечный коробок и вытащил из жилища на улицу.
«Бимка!» – тут же послышался укоризненный упрёк. Бим! - это спички… – там никого нет!
Щенок упрямо молчал и, крепко сжимая коробок, не спешил выпустить из наглухо сомкнутой пасти.
Подошла к своему юному защитнику, наклонилась и осторожно разомкнула руками напряжённые челюсти; аккуратно отцепила спичечный коробок от острых, как иголки, тоненьких белоснежных молочных зубов кутёнка.
Бимуля не обиделся, только запоздало попытался вернуть спичечный коробок под свою опеку, но хозяйка распрямилась, и коробок вознёся вместе с руками на недосягаемую для маленького охотника высоту. Она не ругалась, не сердилась. В голосе слышалось разве что удивление настойчивостью и любознательностью будущего охотника; голос показался чуть ироничным. Только дел в лесу море и для неё и для него…
Я продолжала заниматься заготовкой дров: таскала, разрубала на полешки, заносила в
