Инночка, радость моя, извини, разреши мне вас покинуть на несколько минут. Вам пива принести? Холодненького.
- Э-э-э… так сказать…
- Да так и скажите, «принести». Я скоро.
Это «скоро» он постарался растянуть на полчаса. И когда, как ни в чем ни бывало, он снова появился, с банками пива, покрытыми инеем, разговор уже закончился. Саша облегченно вздохнул и с разбега плюхнулся в бассейн.
Павел Яковлевич подошел к краю бассейна, наклонился, зачерпнул ладонью воду и для чего-то понюхал ее. Саша заметил это и, вынырнув в очередной раз, крикнул
- Нет здесь хлорки, обыкновенная морская вода. Ныряйте.
Павел Яковлевич потер мясистый нос мокрыми пальцами, вздохнул и сказал
- Пожалуй, ближе к вечеру и занырну, а сейчас у меня еще дела в городе есть. Только последний вопрос разрешите?
- Если смогу, разрешу. – Саша подплыл к краю, и почти не касаясь руками, резко выскочил из воды, обдав брызгами Хмелевского
- Здорово у вас это получается. Вот, Александр Николаевич, скажите, что бы стали делать, если бы все-таки стали президентом страны. Можете немного пофантазировать?
- Во-первых, объявил бы абсолютную монархию, монархию на десять лет. Потом Конституцию, с референдумом и прочим. Во-вторых, национализировал бы всю добывающую, топливную, тяжелую и оборонную промышленность, всех олигархов – к стенке или на дровозаготовки. Уполовинил бы армию, две трети генералов в отставку. В-третьих, сократил бы половину чиновничьего аппарата, а оставшейся половине удвоил бы жалование. За взятку больше рубля – 10 лет исправительных работ с конфискацией. За саботаж и неумение работать – стенка. Компартию запретил бы – несогласных, к стенке…
- Да, вы, я вижу тиран, тиран?
- А что вы хотите от монарха? Сюси-пуси разводить, с демократами, С Зузей и Жириком заигрывать? Немцова, Явлинского с Хакомадой по головке гладить? К едреней фене все партии. Потом организовать две, неважно как обзовутся, лишь бы грызли друг друга. Если надо будет – белый, или… какой там, террор - какой ни «Лысому», ни «Усатому» не снились. При полных демократических свободах и прочее. Главное, освободить, наконец, Россию от всех засранцев и говнюков…
- Любой тинейджер на моем месте сказал бы на это – «не хило». А говорите, что платформы нет. Вот она – готовая платформа. Крутовато, но если бы наперед еще с правыми договориться, с частью демократов, Явлинскому предложить место премьера, недурно могло бы получиться. Очень даже недурно. Инна Васильевна, далеко пойдет наш кандидат.
Инна у столика оторвалась от бокала с соком
- Кто бы сомневался. Вот только от своих комплексочков избавится, и вперед
- За это не беспокойтесь. У меня такие зубры-психологи имеются – чего хотите, внушат, от чего хотите – избавят.
Саше будто на любимую мозоль попали. Помрачнел и тихо сказал
- Вы родителей моих найдите.
- Пожалуй, я смогу договориться с княгиней Ольгой. Может старушка припомнит какую-нибудь «шалость» и появление еще одной веточки дома Романовых. Порешаем и это…
Хотел Саша сказать, что «не туфтовых царственных родителей, а…», Но тут его вдруг прорвало. Прямо с катушек слетел. Потом он так и не смог объяснить даже самому себе, с чего это его вдруг понесло – тормоза отказали.
- Инна, радость моя, по-моему, этот господин нас за лохов держит, лапшу, сваренную на клюквенном сиропе, пытается на ушки наши навесить – типичный кидала этот господин. И я ему сейчас рыльник начищу.
Пока это произносилось, бровь одна у Хмелевского поползла кверху, собирая морщины.
- Александр Николаевич, объяснитесь нормально, чтобы всякий уважающий себя «кидала» смог вас понять – Павел Яковлевич произнес это спокойным тоном, и даже с подобием улыбки. Только левый глаз его «застекленел», вроде бы даже косить немного начал – один тебе в лоб смотрит, а другой – куда-то совсем даже мимо.
Инна вся напряглась, понимая, что назревает скандал, хотя в чем-то слова Сашкины показались ей…
- Саша, ты соображаешь, что говоришь? Извинись.
- Инночка, ты когда в последний раз нашу родную рассейскую Конституцию, за которую всеми конечностями голосовали, читала? Верю, что ты ее не читала. Я тоже. Так только одним глазом глянул в статью о выборах Президента. Ради спортивного интереса. Чтобы убедиться, в какую историю меня пытаются за уши притянуть. Самое интересное там, знаешь что? Сказать? Только сядь, пожалуйста – падать на камень будет бо-бо. Инночка, родная моя, скажи, пожалуйста, ты не помнишь, сколько мне лет… полных, на сегодняшний день. Если тебе это только не трудно, скажи.
- Почти двадцать семь – сказала, и поняла вдруг…
- Умница ты моя. А Президенту должно быть не менее тридцати пяти. Это как? Что вы тут поете, Павел Яковлевич?
Павел Яковлевич медленно с достоинством отступил к столику, сел в кресло, закурил. И только потом, посмотрев на нападавших, изрек
- Инна Васильевна, соизвольте все же открыть эту папочку. Там на первых же страничках вы найдете план марафона, расписанного чуть ли не по дням… на девять лет! Да-с, молодой человек, я прощаю великодушно ваше невинное хамство в мой адрес и надеюсь видеть вас в моей конторе через… я, думаю, через три недели. Пора начинать трудиться, если вы хотите действительно становиться Президентом России.
- Вот ни хрена себе! Девять лет? – и снова захотелось просто подойти и дать в эту сытую харю, но он только глубоко вздохнул и снова нырнул в бассейн.
Под водой было тихо и спокойно, только легкие шорохи и солнечные блики скользили по зеленоватому мраморному дну. Перевернулся на спину и лег на кафель. Со дна бассейна казалось, что кружок солнца бьется, словно в лихорадке и дробится на сотни зеркальных осколков…
Всплывать не хотелось.
***
Ночью разразилась гроза.
Но малышам кажется все нипочем. За день убегались, накупались. На ночь папка рассказал очередную серию сказки, про кота в сапогах, который на этот раз был пожарным, спасал благополучно ребятишек, которые баловались спичками и, собственно устроили этот пожар. Теперь мирно посапывали - Витька, как всегда, уткнувшись носом под подушку, а Юрка, свернувшись в клубочек, как ёжик.
Саша долго сидел рядом с ними и пытался ухватить за хвост какую-то мысль, которую непременно нужно разрешить. Так ничего и, не разобрав в хаосе и нагромождении разных обрывков, потушил ночник и пошел в соседнюю комнату.
Инна сидела на кровати, поджав ноги и обхватив их руками. И всякий раз, когда полыхало в полнеба, а потом грохотало так, что казалось, что скала, на которой стоит «замок», непременно должна расколоться и рухнуть в море, вздрагивала, и даже в темноте было заметно, бледнела.
- Радость моя, ты что, грозы испугалась? Даже из детской было слышно, как ты тут зубами стучишь.
- С детства грозы боюсь. Темноты, мышей не боюсь… даже змей, а вот грозы… иди ко мне. Мне с тобой не так будет страшно
Долго лежали, прижавшись к друг другу и молчали. Потом Инна не выдержала, встала и, закурив села на край кровати.
- Что-то я хотела тебя спросить, что-то сказать, только из-за этой грозы все забыла. Что-то, как говорит Хмелевский – «архиважное».
- Представь себе, я тоже. Зажги мне сигарету. Да, вот вспомнил. Раньше не спрашивал. Скажи, зачем ты из меня хочешь царя сделать? Это как-то на сегодня не актуально в мире. Это что, просто блажь такая, или еще что? Нам что, плохо без этого твоего желания живется?
В открытое окно вдруг с порывом ветра холодом пахнуло. Инна, совсем как лошадь какая фыркнула, выпустив струю дыма через нос. И от этого закашлялась, бросила сигарету в окно и нырнула под одеяло.
- Я не знаю. Кажется, это так давно было. Господи, три с половиной года прошло уже как… Я когда тебя в первый раз увидела, там, в гараже, Новогодним вечером. Извини, может это бред, но я про себя подумала – вот царевич. И захотела стать, не знаю… Черт, не могу сказать. В общем, ты будешь царем, а мои дети, наши дети царевичами.
- Послушай, радость моя, неужели тебе мало, что ты и так моя царица? Тебе этого мало?
- Мало. Мало и точка.
- Ладно, царица, будь на то воля твоя. Только я не хочу диплом института города Засранска. Я хочу сам. Я должен все сделать сам. Если надо, то и два института или академии закончить. Понятно? Это мое условие. И хоть все остальное, утопия до последней точки – пусть будет воля твоя.
- Вот и, слава Богу.
- Царица моя, ты не помнишь, какой сегодня
