3.Перемены
Смерть на войне страшна не только видом крови и изувеченных тел, но и каждодневной предсказуемостью своей. Привыкнуть к состоянию постоянного ожидания смерти невозможно, но смириться и как-то жить можно, хотя и противоестественно человеческой природе, как и сама война. Войну не начинает отдельно взятый человек и это тоже аксиома – это решается где-то в другом месте. Не будем философствовать по этому поводу, иначе мы уйдем черте куда…
Во все остальное время, время «не войны», то, что в официальных источниках именуется как «естественная убыль населения» – смерть нелепа. Всегда приходит неожиданно, когда совсем не ждешь, вызывает недоумение и страшное удивление – «как, уже? Как же так? Почему так рано?». Даже в том случае, когда все вокруг тебя столько намеков – «тебе, брат, пора уходить, прощайся с этим миром». А времени на прощание как раз и не остается.
Умер Сергей Максимович Назаров. Умер тихо, на своем маленьком подмосковном садовом участке. Еще в январе отметил тихо и скромно семидесятилетие, не разрешив устраивать торжеств по этому случаю. Мог бы еще жить да жить. Умер, накануне предупредив соседей, чтобы непременно зашли к нему утром. И в эту ночь умер. Тихо, просто перестав жить. Неожиданно на его похоронах оказалось очень много народу, пришедших проститься. Несмотря на летние отпуска, на Кунцевское кладбище пришло более трехсот человек. Вдруг выяснилось, что на этом человеке замыкалось так много.
Следующее открытие заключалось в том, что Максимыч, как будто знал, когда его «призовут» и постарался все свои земные дела привести в полный порядок. Сумел передать все дела заместителю, привести в полный порядок свои личные архивы, составить и заверить очень подробное завещание, в котором было даже расписано, где, в чем и как его хоронить. Полный сценарий собственных похорон. Этот сценарий неукоснительно был исполнен. Что же касается самого завещания, то он вызвал состояния шока у многих. Оказалось, во-первых, что у него накопилась изрядная сумма денег на счету, которые он распорядился отправить в фонд восстановления храма Христа Спасителя. Далее. Свою долю в «ТДР» в двадцать пять процентов, завещал поделить пополам между Виктором Бобровым и Юрием Горбуновым. Это было самым неожиданным. Боброву же завещал свою однокомнатную квартиру с многозначительной фразой в завещании – «знает зачем». Далее, приложением к завещанию оказалась толстая общая тетрадь, в которой мелким «бисером» были изложены советы, пожелания почти для каждого, кого он знал. Словом, старик капитально подготовился. И ни одного слова, про то, что он собрался помирать, ни слова сожаления по поводу грядущей кончины. Словно человек собрался на долгий отдых.
Может быть, это так и было.
***
- А я Инна к тебе. Разговор есть. Короткий, или как получится.
Вечер. За окном кабинета поливает Москву не по-летнему холодный дождь с порывами ветра, норовящими сорвать с деревьев, местами начинающие желтеть листья. И от тяжелых чугунных туч в кабинете полумрак. После изнуряющей жары в начале месяца, этот дождь кажется осенним и холодным. На бульваре мокром фонари с двенадцатого этажа желтыми пятнами множатся в лужах. И дым сигареты в длинном мундштуке у окна задумчиво тонким слоем делит кабинет по горизонтали.
Не повернулась даже, только кивнула.
- Я слушаю тебя, Валера, слушаю.
- Да не стой ты там, Инна. Сядь. Не могу же я, стоя вот так тебе спину сверлить. Свет подожди зажигать – разговор будет трудный, так что… так лучше. Мы с тобой раньше ладили, понимали друг друга. Пока ты… Так может, и теперь меня поймешь.
Прошла и села в кресло рядом со столиком журнальным в углу кабинета, где, совсем уже темнеть стало.
- Устала я сегодня, день какой-то трудный и резиновый – тянется и тянется. Ладно, это всего лишь лирика. Говори.
- Готовил речь целую. Много хотел тебе объяснить, самому понять, выяснить. Например, за что ты меня не любишь, хотел спросить? А только теперь, вдруг почему-то все равно стало. Какая разница, любишь-не-любишь, если я прощаться пришел. Никакой разницы.
Откинулась в кресле, выдохнула шумно и закрыла глаза.
- Прав. Любовь оптом не бывает – розничный товар. Куда? Надолго?
- Вот и теперь, зачем так уж. Настучали наверняка давно уже, куда и как. Не убегаю же я. Не беспокойся, подонком перед тобой никогда не был, хотя и в друзья не набивался. Это так, к слову. Я с деловым предложением. Продаю свою долю в «Доме». Покупай – не хочу на сторону продавать, хотя мог бы получить хорошо, пока никто не знает, что ты хочешь все это завалить. Я хочу всего миллион. Миллион и все. Мне хватит.
- Это мы еще поглядим. Уезжаешь отчего? Или от кого?
- От тебя, если тебе это интересно. Страшная ты баба – упертая. Из титана что ли?
- Это я уже слышала, не помню только от кого.
- Все говорят. За глаза кличут – «титановая Маня»
- Это что, рашен вариант железной мадам Тэтчер? Но почему именно Маня?
Фильм прошел – «Действуй, Маня». Фильм ерундовый, но там биоробот Маня с железной хваткой, мужиков как котят… так вот, говорят, очень ты похожа на эту актриску.
- Ничего. Даже льстит.
- Нет, ты же ничего не слышишь. Или не хочешь слышать. Собираешься разрушить дело, которое с таким трудом подняли и у которого такие перспективы. Я это вижу. И вижу, что ты ничего не хочешь понимать. Ты не хочешь этого понимать. Совсем тебя этот… затрахал, извини. Я не хочу в этом участвовать. Я – пас.
Засмеялась тихо или заплакала – непонятно, темно.
- Ах, Валера, Валера, не он меня, а я его, понимаешь. Я простая драная кошка, которой нужно немного любви и тепла. Вцепилась когтями в молодость, чтобы продлить молодость свою и сбежать от одиночества. Я думаю, что тебе это не понять. И еще хочу, вот видишь – выше сказанного мне тоже мало. Я очень много чего хочу. Я хочу или всего, или ничего.
- Эти выборы заранее проиграны, неужели ты не понимаешь? Ты потеряешь все и его в том числе. И останешься у разбитого корыта с двумя пацанами. Пойми это.
- Главное, вовремя остановиться. Я не хочу быть как старуха в сказке владычицей морскою, мне вполне одной тверди земной хватит. Но всей.
- Вот поэтому я и уезжаю на другой континент. И делайте, что хотите. Я не хочу присутствовать на собственных похоронах.
- Ладно, не будем решать, что хорошо, что плохо. Езжай себе с миром. Если появится желание – будешь моим представителем на Зеленом континенте. Идет?
- Ты неисправима. Живешь в какой-то другой реальности.
- Мне по-другому нельзя. Драные кошки все так живут. И бывает, что добиваются совершенно невозможного. Я знаю, что мне повезет, должно повести. Приедешь на коронацию?
- С ума сойти. Я мог бы понять – в Думу или там в Федерацию. На худой конец – на губернию. В Президенты, видишь ли, приспичило. Ладно, это твои дела. Фирму жалко – сыпанется ведь сразу. Труда, усилий столько положено.
И даже в наступивших сумерках хорошо различил Валерий Николаевич, как сверкнули зло глаза. Будто и в самом деле – кошачьи.
- Получишь свой миллион. Готовь бумаги. Укажешь банк и счет. Прощай, уходи.
***
Весь вечер Саша гулял по улицам. Просто, хотелось побыть одному. Странно, но в сутолоке центра он ощущал себя более одиноким, чем в тайге. Инна после похорон снова улетела в Сочи к ребятишкам, а Саша… Саша, «сдавался» в институт. И вроде бы пока удачно.
Купил пару бутылок пива в киоске и свернув на бульвар. Все скамейки были заняты, а пить пиво на ходу не хотелось. Наконец, недалеко от памятника Сергею Есенину, на детской площадке пристроился на качелях. Только открыл одну бутылку, как затренькал мобильник. Хотелось его отключить к чертовой матери, но, взглянув на определитель, не стал этого делать
- Да, Вить. Привет.
- Привет. Ты где?
- Пиво пью с Есениным.
- Повод есть встренуться. Подгребай на квартиру к Максимычу. Юрка уже здесь.
- Это далеко? Я у него дома никогда не был.
- Я не знал. Пиши адрес. Только езжай на метро.
- Да я без тачки. Пешком гуляю.
- С чего бы это?
- Да так.
- Тогда полчаса тебе на ход. Вместе «потакаем».
***
Через двадцать минут возле метро «Полянка» прикупил пару упаковок банок «Туборга» и еще через пять минут звонил в квартиру на шестом этаже громадного «сталинского» дома. Дверь открыл Юра. Почему-то шепотом сказал – «заходи, привет» - и
