тобой.
И тут Люба расплакалась. Села на табуретку кухонную и без звука заплакала. Если бы она продолжала так же спокойно говорить, то Виктор наверняка… да, точно бы смог как-то погасить этот бред, возникший, как ему казалось, ни на чем. Ну, довел бы все до высоких тонов, исполнили бы «фугу Ре-минор», а потом, а на финал… черте что в башку лезет. Ну, не знаю – «Оду к радости».
Но слезы. Не выносил он женских слез. Мало того, он им не верил. И его замкнуло. Будто какой тумблер щелкнуло.
- Хорошо, отложим до завтра. Подумай хорошенько. Ребенку нужен отец, это факт. Теперь, когда у нас все есть, что ты пожелаешь, ты можешь совсем не работать.
Про себя подумал, что это наверняка завтра все пройдет, что все это бабские штучки, связанные с какими-нибудь женскими проблемами. И что завтра будет новый день и все будет…
Не стал ужинать, прошел в детскую, поцеловал осторожно спящую Антонину и лег спать. И самое интересное, что сразу же и заснул, - пяти минут не прошло.
Утром очень рано поднялся – Люба спала одетая на диване в гостиной. Стараясь не шуметь, позавтракал и поехал на работу. И даже… да, целый день не вспоминал даже о вчерашнем. Только уже после обеда, вдруг что-то его… толкнуло, что ли. Позвонил домой – никого. Вот только тогда заволновался, бросил все и помчался домой.
И как в плохом романе – на столе только записка и… пусто. Ни вещей, ни Антонины, ни…
«Господи, господи, Боже мой! Зачем нужна тебе моя такая боль? Почему именно мне? И за что, я хочу знать? Так не должно было случиться, и как же теперь, как теперь … жить-то как? Ну, был бы какой-нибудь повод… ну, не знаю, измена даже. Черт, не дай Бог. Пару раз по шеям надавал бы и, и простил бы, может быть. А так вот, просто взять и уехать, ни с того, ни с сего. Черт бы побрал эту сволочную… нет… нет-нет-нет. Т-с-с… так нельзя. Нель-зя… Я же ее люблю, так нельзя. Ничего, потерплю, мужик я или тряпка, потерплю. Затаюсь, замру, даже дышать перестану, дождусь все равно. Куда она без меня денется? Побегает в поле жеребенок, попасется… и вернется. Куда им без папки»
И неожиданно, вдруг, как-то разом опьяневший, уронил голову на грудь и заснул на полу под окном. Месяц остренький из-за легкой как вуаль тучки вылез, и, спустившись пониже, на подоконник присел. И долго участливо разглядывал спящего, который и во сне стонал жалостливо.
Вот такие дела. Кто бы мог подумать, что так случится с теми, кто еще вчера именовались семьей Бобровых? А впрочем, чего не бывает в жизни? Чего не случается? Главное, что живы, а остальное, может как-нибудь само собой и склеится, и наладится. Надеяться надо и верить, и тогда все может случиться. Не может не случиться.
***
