| «Изображение ИИ. "Лесной господин".» |  |
Предисловие: Мистический роман. Продолжение.
Лесной господин
Есть дорога длинная, а эта была мучительная. Ребёнок мокрый, но пеленать было негде, Остин старался быстрей добраться до деревни. Но дорога решила поиздеваться над путником. Ребёнок не плакал – это было неплохо, но беспокойство от мокрой пелёнки было явное. Наконец ребёнок уснул, и уже оставшийся путь Остина не беспокоил. Дома показались в сумерках. Свет в окнах виден не был, но дым из труб шёл. Остин постучал в первую избу – никто не открывал, но потом завозились, и дверь приоткрылась. Вышла заспанная хозяйка, вдвое старше той, что дала путникам свой кров.
– Что надо?
Голос грубый, хриплый.
– Переночевать. У меня ребёнок.
– Не пущу, уходи.
Дверь захлопнулась перед носом. Остин поковылял к другому дому, где, видно было, ещё не спали. Тот же ответ, но голос молодой: дверь не открылась, за ней слышался шёпот, шумное дыхание и взвизгивание. Что-то весёлое происходило, так что юноша с ребёнком оказался не ко двору. Третий дом не был гостеприимным, но ночевать пустили: дали место, куда ребёнка положить, и лавку, где гостю спать указали. В темноте Остин сменил уже полусухие пелёнки, дал «кашки», и сам проглотил остатки. Ребёнок, не подавая голоса, уснул. Остин так же не заставил себя долго ждать: уснул и до утра не просыпался. Плакал ли ребёнок, он не слышал – утром его разбудил стук, издаваемый хозяевами, намеренно или случайно. Остин вскочил, поздоровался с хозяйкой и попросил ещё немного потерпеть, пока накормит ребёнка.
– Корми. Твой что ли?
– Нет. Чужой. Родителей нет.
– Корми.
Остин накормил, переодел и стал готовиться в путь.
– Далеко собрался?
Юноша сказал, куда держит путь.
– Умрёшь сам и ребёнок твой тоже.
– Мне надо идти. Спасибо за ночлег.
– Иди. Не говори, что ночевал у меня.
– Не скажу.
Остин вышел из дома, и, стараясь быть незамеченным, вышел на окраину деревни. Тропинка обогнула дома и увела в сторону. Вдали синели горы, путь пролегал через незнакомые места. Рассвет только занимался. Тропинка будто сама указывала путь ходоку. Остин шёл и думал о судьбе тех невинных людей, что погибли на войне. Кому это сражение принесло победу, наконец?! Гибли люди с той и другой стороны, и продолжают гибнуть от голода и болезни. Лечить они не могут, о прививках понятия не имеют. Хотя Остин не был специалистом в этом вопросе, но прививка от оспы у него имелась. Оспу прививали всем детям, и никто не болел после этого. Какие ещё болезни, заразные для окружающих людей, юноша не знал, его учили не этому. Вокруг его семьи всё складывалось благополучно, бедняками они не были. Что будет с этими людьми? Чем он смог бы им помочь? Теперь эти мысли следовали за ним. Он идёт к ним на помощь или чтобы умереть вместе?
Девочка не плакала. Голоса у неё, что ли, нет? Голос был: кряхтенье, когда в пелёнках начинало появляться нечто отличное от мочи, говорило об её возможностях. Заплачь сейчас, вся округа огласилась бы детским рёвом. Этого Остин никак не хотел и был рад молчаливой девочке, которую продолжал звать Идеей. Ей это нравилось, как казалось Остину. Пелёнки он менял на ходу, сушил тут же у себя на плече. Изрядно перепачканную тряпку выбрасывал, стирать он не умел, да и места, где это можно сделать, на пути не встретилось. Он научился экономить тряпки, отрывая от больших кусков маленькие, для густого содержимого. Девочка ела немного, поэтому чаще приходилось сушить, чем выбрасывать.
Теперь путь пролегал по болотистому месту: низину обойти нельзя – кругом люди, могут заметить. Замёрзшая земля ничего не говорила о болоте: оно продолжало оставаться топким – тонкая корка льда, а под ней топь. Изредка виднелась кочка, но из этого не следовало, что там твёрдая земля. Несколько раз Остин обошёл болото со своего берега, но никаких признаков брода он не обнаружил. Юноша стал вслух делиться своими мыслями с Идеей. И тут он заметил под ногами шишку – хвойного леса не было и в помине, а шишка лежала прямо у него на пути. «Это ловушка, но так ли это плохо для меня сейчас? Авось не выдаст!» Остин взял шишку в руку и поздоровался:
– Здравствуй, лесной господин. Мне нужно перебраться на другой берег этого болота. Помоги.
Потом положил её на край тропинки: «Шишка как шишка, сума схожу, наверное».
Остин уже собрался продолжить поиски, но затрещавшие кусты заставили насторожиться юношу. Он пригнулся и на корточках отошёл от тропинки вглубь кустов. Мужик или, скорее, маленький ростом человечек, похожий на ребёнка, но, по-взрослому шагающий, твёрдой походкой прошёл мимо Остина и, видимо, не заметил. Дальше он шёл по тропинке, будто не замечая следы, которые Остин оставил в изобилии. В одном месте мальчик-мужик бросил палку в болото и пошёл по ней. Палка имела свойство становиться длиннее, и человечек перешёл на другую сторону болота – не оглядываясь, исчез в кустах. Юноша решил не отставать: быстро вскочил и, пока этот «брод» не исчез из вида, подбежал к тому месту, где исчез мужичок. Палка лежала на воде, и ничем не выдавала свойства выдерживать человеческий вес. Остин шагнул на неё и ощутил под ногами твёрдую землю. Всё повторилось, как с тем мужичком: палка удлинялась – юноша ступал по твёрдой земле и скоро оказался на другой стороне топи. Он поблагодарил лесного господина за оказанную помощь и пошёл той же тропинкой, что и его спаситель-лесовик. Остин так назвал его про себя, а вслух величал – «Лесной господин». Тропинке было взяться неоткуда: из болота никто не выйдет, а к болоту пойдёт лишь безумец.
Лесовик провожал юношу до границы своего владения. Остин не сомневался в его добрых намерениях, но помнил слова охотника о том, что и погубить могут. Сейчас у Остина выбора не было, и он доверился лесной силе полностью. Шёл и рассказывал Идее сказку о добром лесовике, который помогал добрым людям. Девочка кряхтела, но пелёнка ничем не пополнилась, видно, ребёнок слушал и живо отвечал на доброе слово. Так прошли долгий путь, вдруг тропинка резко оборвалась: стеной стоял лес. Ночевать в лесу с маленьким ребёнком, не имея чем разжечь костёр, Остин не решался. «Сил на долгий путь не хватит, ночь наступит быстро, и мы не будем к ней готовы». Остин быстро насобирал дрова, нашёл сухое место, из лапника устроил девочке кроватку и стал ждать. Потом опомнился: волшебство закончилось, и он сам должен решить, чем разжечь костёр.
– Давай, Идея, подскажи, – шутил юноша, но девочка молчала – глаза смыкались.
Остин не заметил, как и сам заснул. Утро выдалось тревожное, и юноша не мог понять – почему? Начать с того, что к его подъёму костёр ещё тлел, все дрова, сложенные им для костра, превратились в пепел, и сизый дымок указывал на то, что всё это совсем недавно полыхало огнём. Он действительно не замёрз, пелёнки на его плече были сухие. Девочка причмокивала: хотела есть, но вид был здоровым. У неё ночь прошла неплохо. Остин помнил, что костёр не разжигал – нечем. Он разглядел два камешка у самых ног, с вечера он их не заметил. На вес были тяжеловаты, а так – камни как камни. Он постукал их друг об друга, потом посильнее, и вылетели искры, сразу две. Остин решил, что это последний подарок лесовика и поблагодарил.
Пора собираться: девочка наелась своей «кашки» и решила ещё поспать. Юноша сложил остатки еды и сухие тряпки в мешок, привязал к себе Идею и отправился к голубым горам. Хозяин леса больше не расставлял ловушки, если они и были, юноша их не замечал. Шли весело: Остин рассказывал маленькой девочке сказки, шутил, а она в ответ «крёхала» – понимала. Юноша привык к отсутствию людей, но люди были и слышали рокот мужского голоса. «Двое, – думали они, – раз говорит, должен быть тот, кто слушает». Они правы – шли двое: юноша и его дорогая ноша, малютка Идея. Что о нём могли сказать эти люди? Мол, слышали мужской голос или голоса? Чужой язык? Нет. Чем «развязаннее» вёл себя юноша, тем меньше обращал на себя внимания. Но знай он, что за ним наблюдают, его слышат, он моментально бы стал подозрительным и привлёк к себе должное внимание.
Нечаянно, прямо перед собой, Остин увидел нечто похожее на зверя. «Ловушка» в облике зверя? Нет, о таком проводник не упоминал, но зверь был и стоял у него на пути. «Выследили», – был ответ себе. Зверь не спеша отошёл в сторону и, сверкая глазом, смотрел вслед уходящему путнику. «Что ж, возможно, лесовой доложил магу о своём деянии, но здесь, в его владениях, путников тронуть не посмеют». Так, а может, по-другому, но осторожность помехой не станет.
Юноша угрюмо поплёлся в заросли, ища место для ночлега. Такое место – поляна, было найдено в стороне от тропки. Она была слишком открыта глазу, и костёр был бы замечен посторонними со всех сторон и издалека. Но поляна приглянулась Остину: «Ночевать, так здесь». Костёр разжечь он ещё не успел, как подошли двое. Неожиданно тихо, так, что пока они не встали прямо перед лицом юноши, тот их не заметил.
– Ты чего здесь спрятался? – это спрашивал длинный худощавый парень. Он был старше Остина на добрых семь, а то и десять лет. Зуб был у него один, и тот торчал наружу.
«В драке потерял или природа-мать обделила своё дитя», – подумал Остин, но вслух ответил:
– Здравствуйте, путники. Нет, не прячусь. У меня младенец – нужен отдых, высушить пелёнки, да покормить, чем осталось.
Парни хмыкнули. Грубо пошутили над «молоком» мужиков. На что Остин в отчаянии ответил:
– Вот вы храбрые, воевали, наверное, сами, а в дом свой молодого, еле держащегося на ногах юнца с малым ребёнком не пускаете, боитесь. Вот и прячусь от таких, как вы, храбрых в лесу, домашних трусов. Если смелые такие, что за зверь за мной наблюдает, одноглазый, вроде?
Мужчины переглянулись.
– Не тронул?
– Видишь, сижу здесь и ребёнок со мной – не тронул, выходит.
Мужики молча попятились. Кусты затрещали, и парни скрылись из виду. Послышался хрюк, то ли рык, донеслись крики, через минуту всё смолкло. «Не зря пришли, – зло подумал Остин, – неизвестно, что бы со мной сотворили», – и ласково посмотрел на юную Идею, она спала.
Ночь прошла беспокойно: Остину слышались шаги, речь на непонятном языке, снова топот ног – и так всю ночь. Утро выдалось тихим, безветренным – ничто, казалось, не угрожало путнику с его живой ношей, но Остин понимал последствия вечерней встречи с людьми. Люди будут искать не вернувшихся мужчин, а найдут его с девочкой. Что будет, Остин мог себе представить. «Ближайшие сёла буду обходить, еду экономить», – решил юноша и быстро стал собирать в дорогу свою ношу. Девочка не сопела, как обычно, не «крёхала», смотрела большими глазами на исхудавшем личике на своего спасителя и «кашку» есть не захотела – Остина это огорчило больше всего. Девочка явно была больна, но отчего? Переохлаждения не было – ручки тёплые, пелёнки сухие. Что он ещё не делает, что делают родители? «Хлеб почти весь ей отдаю, себе – чтобы не умереть с голоду. Воду пить даю: она здесь, во фляжке, ещё есть половина, будет
|
