V
Я лишаю вас титулов...
Белокаменный дворец поднимался в самом сердце Марентии, словно вырос из самой площади. Его фасад, строгий и торжественный, был расчленен колоннами и террасами, открытыми взгляду. Власть не пряталась за стенами, она демонстрировалась. Камень на закате теплел, розовел, и казалось, будто здание дышит в золотых лучах уходящего солнца.
Вокруг дворца тянулась высокая ограда, сочетание светлой кирпичной кладки и изящных кованых решеток. Орнамент на металле повторял лозы, венки и гербы, превращая защиту в украшение.
Перед дворцом лежала идеально круглая площадь. К ней сходились улицы, аккуратно и продуманно, словно лучи, сходящиеся к центру. Площадь была вымощена ровными плитами, настолько тщательно подогнанными, что швы между ними почти не читались.
По ее краям возвышались палаццо. Фасады строгие, но нарядные. Фронтоны повторяли друг друга, создавая гармонию соперничества. Лоджии открывались в теплый воздух, за ними угадывались галереи, балконы, фрески. Это был город родов, но не хаоса, порядок чувствовался даже в архитектурной гордости.
С одной стороны площади поднималась базилика. Светлая, с высоким куполом, который ловил последние лучи дня. Рядом располагалась картинная галерея, место, куда мечтали попасть художники и скульпторы со всего Старого Мира. Право выставляться здесь считалось почти равным признанию при дворе. Мраморные залы внутри хранили тишину, нарушаемую лишь шагами посетителей и мягким эхом собственных голосов.
В центре площади стоял высокий белокаменный шпиль. Его грани были исписаны именами древних родов, не парадным перечислением, а каменной памятью. Некоторые строки были древними, почти стертыми временем. Другие свежими. Шпиль поднимался над городом как вертикальная летопись, соединяя землю и небо.
Когда солнце начинало опускаться за крыши, по периметру площади зажигались фонари. Фонарщик проходил размеренно, как часть ритуала. Огонь вспыхивал один за другим, и белый камень отвечал мягким отраженным сиянием. Площадь не темнела, она становилась глубже, спокойнее, торжественнее.
Вокруг цвели розовые сады. Аллеи кипарисов выстраивались в строгую геометрию, словно зеленые колонны. Между ними скрывались фонтаны, вода падала чисто и ровно, создавая постоянный тихий звук, напоминающий дыхание города. Узкие улочки вели от площади в жилые кварталы, там были скульптуры в нишах, аккуратные лавочки с чугунными подлокотниками, чистые фасады и выкрашенные ставни.
У закрытых ворот палаццо Террата толпилась стража.
Начищенные кирасы и кольчуги отражали свет фонарей, словно маленькие зеркала. Копья стояли ровным лесом, но в их неподвижности чувствовалась настороженность. Стражников было слишком много, даже для дома герцога, даже для ночи перед важным событием. Ворота, которые прежде всегда оставались открытыми, теперь были заперты.
И это замечали все.
Из окон лился теплый свет, сотни свечей, а может быть и больше. Их сияние не меркло, не колебалось, будто внутри дворца бодрствовал весь его порядок, вся его власть. Ночь не входила туда. Она оставалась снаружи, у стен и решеток.
Во дворе палаццо двигались патрули. Они проходили мимо изваяний, укрытых каменными вуалями, где мрамор превращался в ткань. Мимо пар мифологических сцен - герои, боги, аллегории, застывшие в вечном жесте. Скульптуры наблюдали безмолвно, и казалось, что даже они разделяют это ожидание.
Стража присутствовала повсюду.
По широким светлым коридорам, где камень был отполирован до мягкого блеска. Мимо сквозных залов, открытых друг другу, украшенных полотнами величайших мастеров. Портретами родов, сценами истории, образами славы. По галереям, где шаги звучали глухо и размеренно. Мимо мебели из красного дерева, обитого белым бархатом. Мимо столов, на которых лежало серебро, отполированное до отражения. Мимо золоченых торшеров и канделябров, удерживающих десятки огней.
И в этой избыточной роскоши, в свечном свете и мраморной тишине, ощущалось не празднество. Что-то, ради чего герцог впервые приказал запереть свои ворота.
- Почему я узнаю последним о том, что творится в моем городе? - голос герцога Алонсо Террара гулко прозвучал в светлом кабинете.
Он шагал по залу, как лев в клетке, не от ярости даже, а от сдерживаемого достоинства. Его шаги отдавались в белом мраморе пола. Стены были обшиты светлым деревом, панели аккуратно выстроены в строгий порядок. Высокие двери, из-за своей высоты казавшиеся узкими, придавали комнате ощущение вертикального давления, будто сама архитектура подчеркивала значимость происходящего.
Свечи в настенных канделябрах потрескивали тихо, рассыпая по комнате теплый золотистый свет и запах расплавленного воска. Окна были занавешены светлыми портьерами; тяжелые складки ткани лежали на полу, не пропуская ночь внутрь.
Герцог ходил взад и вперед мимо массивного красного стола. Темного, отполированного до глубины, и высокого резного стула с высокой спинкой. Рядом с ним пространство казалось еще более выверенным, словно весь кабинет был создан для власти.
Стража у дверей стояла неподвижно. Их взгляды следили за герцогом: он не должен приблизиться к окну. Не сейчас. Не в эту ночь.
Посреди комнаты, сложив руки на поясе, стоял Сальво Съявоне, вызванный из Веранта барргель. Он держался прямо, стараясь не опускать взгляд, чтобы не выглядеть виноватым, и не поднимать его слишком высоко, чтобы не показаться дерзким. Его положение было выверено так же тщательно, как и убранство кабинета.
Он был гостем, но в этой комнате гости не чувствовали себя в безопасности.
- Вы получаете деньги из казны города, - продолжал герцог, не останавливаясь. - Из казны моего города.
Последние слова он произнес с нажимом, театрально сотрясая правой рукой на уровне бедра. Белоснежные манжеты его ливреи цвета слоновой кости вздрагивали при каждом движении, мягко касаясь длинных, ухоженных пальцев. Жест был красивым, почти изящным. Но в нем слышался металл.
Сальво Съявоне выдержал паузу.
- Меня пригласил подеста Лоренцо Витали, - ответил он ровно. - Следовало соблюсти… формальности.
Он подбирал слова осторожно, как человек, идущий по тонкому льду. Объяснять герцогу, как ведется расследование в его собственном городе, задача неблагодарная. По прибытии в Марентию Сальво не мог знать, что нити, за которые он тянет, приведут его к самому дому Террара.
- Формальности, - герцог фыркнул, отворачиваясь. - Бюрократы.
Он снова пошел по кругу, меряя шагами мрамор. В свете свечей его тень скользила по панелям, вытягиваясь, ломаясь в углах. Казалось, кабинет уже мал для него.
- В моем городе убивают людей, - продолжил Алонсо, не оборачиваясь. - Знатных людей. А я узнаю об этом через третьи руки. Через протоколы. Через печати.
Он резко остановился.
- И вы называете это порядком?
Стража у дверей не шелохнулась, но воздух в комнате стал тяжелее. Даже огонь в канделябрах, казалось, горел тише.
Сальво позволил себе поднять взгляд чуть выше дозволенного.
- Я называю это расследованием, милорд.
Тишина. Теперь уже не просто напряженная — опасная.
- Вам следует покинуть город, - осторожно произнес Сальво.
Слова сорвались раньше, чем он успел взвесить их до конца.
- Так будет безопаснее…
Он сразу понял, что предложил.
Герцог скривился, будто легкое насекомое коснулось его лица крылом. Резко вскинул правую руку до уровня плеча и встряхнул ею, словно отгоняя эту мысль. Манжеты взметнулись, белые, безупречные.
Он снова зашагал. Гвардейцы у дверей водили за ним глазами, как маятники часов, синхронно, бесстрастно.
- Покинуть город, - проворчал он. - Виллантэ только этого и ждут.
Имя прозвучало с холодным презрением.
Герцог провел ладонью от лба к затылку, распушил волосы, вскинул подбородок. Жест человека, который не позволяет страху закрепиться в чертах.
- Я отправил жену и детей в поместье Лучиатто, - он нервно дернул рукой у бедра, тот же жест, что сопровождал каждую мысль, которую он отказывался принять. - Этого достаточно.
Пауза.
- Большего унижения я не потерплю, - он резко остановился посреди зала. Тишина натянулась.
Герцог посмотрел на Сальво, сначала на начищенные до блеска ботинки, затем выше, на сложенные руки, на спокойное, выверенное лицо. Взгляд скользил медленно, оценивающе.
Не осмелится ли он возразить? - этот вопрос читался без слов.
Сальво стоял неподвижно. Ни тени дерзости. Ни покорности сверх меры. Свечи потрескивали.
- Здесь стражи больше, чем в армии карантэнского короля! - уверенно произнес Алонсо.
Слова прозвучали твердо. Почти вызывающе. Но рука его двигалась слишком быстро. Жесты становились резкими, несоразмерными фразам. Взгляд метался, от стен к окнам, к стражникам, к Сальво, и ни на чем не задерживался дольше мгновения.
Он говорил о силе. Его тело говорило о тревоге.
- Толпа головорезов… - буркнул он коротко, уже тише.
В голосе появилась неровность, едва уловимая трещина. Он отвернулся, будто слова были адресованы не Сальво, а самому себе.
Свеча в ближайшем канделябре громко треснула, выбросив каплю воска. Никто не вздрогнул. Кроме герцога.
[b]- Вы можете переночевать здесь, - произнес он,
