на боковую дорогу, ведущую от побережья. С обеих сторон красовались стройные корабельные сосны с упругим хвойным ковром между ними. Вдоль обочин не виднелось ни одной бумажки или выброшенной бутылки.
Не прошло и минуты, как впереди показался красно-белый шлагбаум, у которого дежурили два добрых молодца с подобием милицейских дубинок на поясах. При виде нашей тачки они так лихо подняли полосатую перекладину, что моему водителю даже не пришлось притормаживать.
Сразу же за шлагбаумом потянулись респектабельные особняки, обнесенные кирпичными оградами в полтора человеческих роста. Дачная идиллия под боком у мегаполиса. Покой, располагающий к созерцанию и размышлениям. О таких условиях повседневного быта простому человеку, вроде меня, можно только мечтать.
“Мерс” свернул в боковую зеленую улочку и через полсотни метров вкатил через автоматически открывшиеся ворота в просторный двор, в глубине которого в окружении голубых елей и цветочных клумб высился миниатюрный восточный дворец со спутниковой антенной на одной из башен. Слева от дворца маняще вытянулся облицованный голубой плиткой бассейн немалых размеров, наполненный прозрачной водой.
На заднем плане наливался соками яблоневый сад.
Что ж, совсем неплохо устроился этот самый Надыбин!
Тут на мраморное крыльцо из дворца вышел высокий, крепко сбитый мужчина в кожаных шортах и облегающей тенниске кремового цвета. Его хорошо развитые бицепсы, как и почти все открытые части тела покрывала густая растительность. В его волнистой шевелюре уже кое-где серебрилась ранняя седина. Отросшие и торчавшие во все стороны волосы на висках, как и скуластые щеки, которых бритва не касалась, похоже, уже дней пять, говорили о том, что он не часто рассматривает себя в зеркале, и что рядом с ним нет женщины, способной побудить его лучше заботиться о своей внешности.
Меньше всего он был похож на банкира-затворника, склонного считать прибыль, предварительно запершись на семь запоров.
Вместе с тем, при всей его стати и физической силе в нем чувствовался некий надрыв.
Застыв со скрещенными руками у края верхней ступени, он сопровождал каждый мой шаг почти гипнотическим взглядом.
И только тогда, когда я взошел на предпоследнюю ступеньку, он разъял руки и протянул мне правую ладонь:
- Рад приветствовать вас, Краснослав Иванович, в своей обители! Полагаю, вы не сильно обижены на меня за мою бесцеремонность? Но у меня были сведения, что вас очень трудно оторвать от компьютера, когда вы устраиваетесь перед ним. Вот и пришлось действовать методами натиска и напора, которые, поверьте, я и сам не всегда одобряю. Но вы мне очень нужны, очень! – и он сжал мою ладонь до хруста, как если бы испытывал меня на прочность.
Я едва удержался от того, чтобы не вскрикнуть.
- Послушайте, раз уж я здесь, то давайте перейдем к сути дела.
- Стало быть, с церемониями покончено, - усмехнулся он, демонстрируя крепкие зубы. – Быть может, пройдем в дом? По-моему, вам давно уже хочется взбодриться, а? – и он подмигнул.
- Кто вам рассказал о моих привычках?
- Я многое о вас знаю, - с важным видом ответил он. – И посвящу вас во все свои тайны, но не в один присест, а постепенно. Если, конечно, вы выдержите испытание.
- Какое еще испытание, скажите на милость!
- Да не гоните вы лошадей! Расслабьтесь! Будьте как дома! Мы здесь одни. Я даже садовника отпустил, чтобы нам никто не мешал. Сейчас, пожалуй, и водителя отпущу на час-полтора…
Тут я решил, что чем скорее приму правила игры этого оригинала, тем быстрее получу интересующие меня ответы.
Через прихожую с двумя древнегреческими амфорами по сторонам, мы вошли в просторный зал с камином. Здесь можно было бы играть в футбол, если бы не добротный дубовый стол на пару десятков персон, занимавший значительную часть помещения. Вдоль стен стояло несколько мраморных и бронзовых скульптур античных богов и героев вперемежку с научными деятелями нашей эпохи, а также еще две амфоры на высоких постаментах.
На дальней стене, так, что сразу бросалось в глаза, висел на уровне человеческого роста большой портрет маслом, изображающий некоего господина в тройке, с галстуком-бабочкой в горошек, в круглых старомодных очках, лысоватого и гладко выбритого, но с ухоженными усами. Персонаж был запечатлен на фоне моря и какого-то странного замка, объятого пламенем.
Очень знакомое лицо… Где-то я его видел, причем совсем недавно.
При всей моей скверной памяти на имена и цифры, я имел почти фотографическую память на характерные лица, и живо мог вспомнить иные человеческие черты, выхваченные мною из толпы случайным взглядом еще лет двадцать назад.
У господина на портрете было очень характерное лицо.
Но вспомнить его владельца я так и не смог.
- Это Генрих Шлиман, человек, раскопавший Трою и Микены, доказавший подлинность гомеровских эпосов, - разрешил мои затруднения Надыбин.
Шлиман…
Ну, конечно же! Ведь совсем недавно я готовил “проходной” материал о его пребывании в Петербурге.
- Это мой кумир! – вдохновенно воскликнул между тем Надыбин. – К фактам его биографии мы еще вернемся. И не раз. А сейчас я предлагаю вам расположиться вот здесь, за журнальным столиком, выпить и закусить. Я же тем временем начну вводить вас в курс дела. Только прошу не пить больше трех-четырех рюмок. Это весьма забористый коньяк, а нам предстоит ответственная беседа! Сам я совершенно не употребляю.
На какую-то секунду мне захотелось послать его к черту и уйти, хлопнув дверью, но тут я взглянул на портрет Шлимана, вспомнил, что и тот был склонен к эпатажу, и решил, что как-нибудь перетерплю. Хлопнуть дверью я смогу в любой момент. Сначала выслушаю этого типа. А заодно, назло ему, выпью, сколько душа попросит. Тем более, что он оторвал меня от плодотворной работы.
Я плюхнулся в глубокое кресло и еще раз, уже с новой точки обзора, оглядел этот роскошный каминный зал. В нем было еще две двери, ведущие куда-то во внутренние покои особняка. А наверх, на нависающие над частью зала антресоли, соединенные, очевидно, с помещениями второго этажа, вела винтовая деревянная лесенка, весьма крутая.
- Ваши родные в отъезде? – спросил я для ясности всей картины.
- Нет, я живу один. Днем приходит уборщица. Еду я обычно заказываю в ресторане соседнего мотеля, иногда готовлю сам. Но вообще-то я неприхотлив по части еды.
Закуски, которыми был заставлен журнальный столик, говорили об обратном.
- Вам не скучно одному в таком большом доме?
- Некогда скучать, мой дорогой! Притом, время от времени здесь собираются гости. Бывают коллекционеры, антиквары, археологи, путешественники, историки, литературоведы, музейные и архивные работники… Однажды у меня две недели жил немецкий профессор, известный специалист по Шлиману. Ах, как славно мы с ним пообщались! Я ведь, знаете, в свое время специально изучил немецкий язык, подобно тому, как когда-то Шлиман выучил русский.
Хозяин явно ожидал одобрения с моей стороны, но я, честно говоря, не могу спокойно вести беседу, когда перед глазами стоят такие вкусности.
- Ладно, - сказал я, - раз вы меня угощаете, то приступим, пожалуй, к трапезе!
Напиток был подан не в бутылке, а в графине.
Я налил себе полрюмки и выпил.
Хм! Это действительно был коньяк, притом превосходный!
Сколько же это лет я не пил настоящего коньяка?
Я тут же наполнил вторую рюмку, на этот раз до краев.
- Позвольте мне начать всё же с Генриха Шлимана, - заговорил между тем Надыбин.
- Сделайте милость!
- Вы, господин Голубев, человек эрудированный и, наверняка, хорошо знаете биографию этой замечательной личности. Еще мальчиком он услышал предание о Трое и решил, что обязательно найдет этот исчезнувший город, когда вырастет. Поначалу казалось, что мечта так и останется мечтой. Ведь Шлиман был беден, как церковная мышь!
- Вы нашли весьма точное сравнение, учитывая личность его папаши-пастора, - заметил я.
- Но как же мудро он распорядился своей жизнью! – воскликнул Надыбин с ноткой затаенной зависти. – Другой на его месте выучился бы на археолога, а затем годами обивал бы высокие пороги, выпрашивая у чиновников деньги на экспедицию. Шлиман поступил иначе. Он сделался купцом, вник в тонкости торговых отношений и очень скоро сколотил свой первый миллион.
- Между прочим, дело было в Петербурге, - вставил я, просто для участия в разговоре.
- Да! И первая его жена, Екатерина Ивановна, тоже была петербурженкой, русской.
- Но брак оказался неудачным, несмотря на рождение нескольких детей…
- К черту брак! – вдруг рассвирепел он. – Я говорю о творческом методе. До 46-ти лет Шлиман успешно делал деньги и объездил весь мир. Он содержал всех своих многочисленных родственников, но главное, продолжал хранить верность своей детской мечте. И не просто хранить, а активно готовиться к ее осуществлению! Он изучил двадцать языков, в том числе древнегреческий, проштудировал курс археологии, выезжал на раскопки с научными экспедициями, чтобы освоить технику этого дела, и вот, наконец, почувствовал в себе силу исполнить заветную мечту! Заметьте, к этому времени он не нуждался в спонсорах! Он был избавлен от необходимости выпрашивать что-либо у сильных мира сего. Он сам был достаточно богат и опытен, чтобы, повинуясь только своей воле, запустить механизм достижения цели своей жизни. В тот счастливый час, когда он смог, наконец, принять решение, круто меняющее весь уклад его жизни, ему было 46 лет.
По вдохновенному блеску глаз моего собеседника я понял, что он оседлал любимого конька.
- Что ж, дело ясное, - сказал я, осушив очередную рюмку, весьма миниатюрную, должен заметить. – Вы горите желанием совершить нечто, подобное тому, что сделал Шлиман.
- Да! – с несокрушимой твердостью выпалил он. - Мне тоже 46 лет. Точнее, 47. И даже чуть больше. И я тоже не нуждаюсь в средствах. Правда, в отличие от Шлимана, я своих денег не зарабатывал, нет во мне предпринимательского таланта. Я просто получил наследство от своего отца. Не стану также утверждать, что мне с детства являлась в мечтах моя Троя. Но вот с некоторых пор мне страстно захотелось оставить после себя след, открыть для человечества какую-нибудь древнюю тайну. Я перечитал гору исторических трудов, несколько сезонов подряд выезжал с археологами на раскопки на трех континентах, проехал и прошел пешком по большинству маршрутов Шлимана. Но я долго не мог найти своей цели. Я метался, собирая материалы то по одной исторической загадке, то по другой, но видел, что все они ведут в тупик, не дают надежды на озарение. Мне не к чему было приложить переполнявшую меня энергию и мой азарт исследователя. Вот что еще крайне важно, - он как бы погрозил мне пальцем. – Мне не нужны пиратские сокровища. Меня не интересуют клады ни Черной, ни Синей Бороды. Я не собираюсь искать ни нацистское золото, ни так называемое золото партии. Я хочу найти нечто, имеющее отношение к духовным ценностям. Вот в чем проблема! Вот что не давало мне покоя! И вдруг случилось чудо! Я обрел цель!
Некоторое время я молча смотрел на него.
- Чего уставился? – грубовато спросил он. – Думаешь, я сумасшедший?!
- Напротив, теперь я вижу, что вы человек, достойный всяческого уважения. Поэтому с моей стороны было бы некрасиво внушать вам ложные
