некий артефакт, который бережно выложил на середину стола.
Это была старинная рукопись.
Точнее, один лист из рукописи, исписанный каллиграфической восточной вязью.
Я осторожно взял его и повертел в руках.
Он был очень плотным, мягким на ощупь с обратной стороны, оба верхних угла были изъедены то ли мышами, то ли временем. Но его низ был идеально ровным, словно обрезанным бритвой. Ярко-черные буквы казались такими свежими, словно их написали только вчера. На полях стояло несколько круглых и овальных печатей. Буквы на них почти выцвели, хотя их конфигурацию местами еще можно было различить. Несмотря на необычайную плотность бумаги, кое-где виднелись потертости и небольшие дырочки, впрочем, незначительные. Основная часть текста, процентов примерно на девяносто, сохранилась прекрасно.
- Перед вами так называемый ярлык - подлинный самаркандский документ 15-го века, - торжественным голосом возвестил Надыбин. – Это жалованная грамота, выданная мирзой Улугбеком одному из его учеников, как свидетельство освобождения имущества подданного от налогов. Написан ярлык на таджикском языке, которым Улугбек владел в совершенстве. Верхняя часть документа, к сожалению, испорчена. Сохранившийся текст мне перевели.
- И что же он означает?
- Текст начинается с так называемой инвокации – традиционной для всякого старинного восточного документа хвалы Аллаху. Далее торжественно провозглашаются имена эмира с цитатами из Корана и обращение к визирам и чиновникам финансового ведомства, в чьем ведении находилось налогообложение: “Да будет им ведомо…” Ну, затем объясняются причины написания ярлыка: дескать, до сведения правителя дошло, что некто, вопреки законам, чинит неудобство его ученику. Далее указано на освобождение от налогов пожалованного лица и строгий приказ не трогать его близких и родственников. Еще ниже перечисляются конкретные налоги, а их число достигало нескольких десятков, но эта часть уже переходит на второй лист.
- Вы сами решили, что это документ именно 15-го века? – осведомился я. – Буквы уж слишком свежие!
- Послушайте, я же не давал повода считать себя самонадеянным ослом! – с некоторой обидой парировал он. – Эту рукопись я передал по отдельности трем экспертам, которые, изучив ее, независимо друг от друга пришли к схожим выводам. Итак, они констатируют, что документ написан специальными черными чернилами на так называемой самаркандской “султанской” трехслойной бумаге кремового цвета и наклеен на полотно, как обычно поступали в старину с особо ценными документами для их лучшей сохранности.
- Ах, вот почему он такой странный на ощупь с оборотной стороны!
- Эксперты указали, что изгибы букв типичны для 15-го века. Буквы на печатях, а некоторые из них, как видите, можно разобрать, имеют прямоугольную форму, которая на печатях позже 16-го века нигде не встречается. Не буду вас утомлять перечислением других деталей, тем более что их немало. Общий вывод однозначен: перед нами документ 15-го века, предположительно прошедший через канцелярию Улугбека.
- Прекрасно! – кивнул я. – Освобождение от налогов. Мечта каждого подданного великого государя. Но при чем тут пропавшая библиотека?
Надыбин снисходительно улыбнулся:
- Этот текст, по сути, является шифрограммой. Первая страница, которую вы держите перед собой, служит всего лишь для отвода глаз. А на второй странице подробно описано местоположение тайника, где спрятана библиотека! И этот второй лист будет у меня не позднее следующей недели! Ну, что скажете? – в его бледно-голубых глазках светилось упоение старателя, почуявшего близость золотой жилы.
Некоторое время я хранил молчание, стараясь так сформулировать ответ, чтобы он не обиделся.
- Если всё обстоит столь просто, то где же этот документ мог храниться пять с половиной столетий? Почему за все истекшие века никто не воспользовался заключенной в нем информацией? Почему о его существовании совершенно не известно науке? Наконец, каким чудесным образом этот самаркандский документ, сохранившийся в лучшем виде, попал в ваши руки? Если вы ответите на все эти вопросы без запинки, я, пожалуй, соглашусь, при всем своем скептицизме, разделить вашу бурную радость.
Он сердито зыркнул на меня, но уже через пару секунд по его мясистому лицу вновь разлилось умиротворение.
- Вы незамедлительно получите исчерпывающие ответы на все свои вопросы. Я уже вижу мысленно, как вы начнете чесать свой затылок, повторяя: “ До чего же всё просто! И почему только я сам об этом не догадался при моем богатом воображении!” Но, полагаю, будет лучше, если мы снова переместимся в гостиную. С моим рабочим кабинетом вы ознакомились, и этого пока достаточно. Признаться, я испытываю некоторое чувство вины, осознавая, что непростительно поторопился, оторвав вас от стола с закусками.
- Что ж, давайте вернемся к нашим баранам, - охотно согласился я.
Глава 5. БОЛЬШАЯ АРХЕОЛОГИЧЕСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ
Мы вернулись в гостиную, где я тут же налил себе рюмку, после чего закурил.
Надыбин же, так и не присев, принялся кружить по свободному пространству помещения, то хмыкая, то просветленно улыбаясь, то бросая молниеносные взгляды на портрет Шлимана.
- Что вам известно о Большой археологической экспедиции, работавшей в Самарканде в июне 1941 года? – неожиданно спросил он.
- Кое-что известно, - ответил я, - поскольку тимуриды - это одна из моих любимых тем. Одно время я весьма плотно занимался изучением событий вокруг вскрытия гробниц в Гур-Эмире, событий, породивших новую волну легенд. Правда, в ту свою папку я давно уже не заглядывал, и многое успел подзабыть, но, полагаю, в памяти кое-что сохранилось.
С его лица не сходила торжествующая улыбка.
- Отлично! – кивнул он. – Тогда вам будет проще следить за моей мыслью и даже поправлять меня, если я допущу какие-либо неточности. Итак, в середине июня 1941 года в Самарканде началась, чуть ли не по прямому распоряжению Сталина, раскопка захоронений в мавзолее Гур-Эмир. Ученые должны были вскрыть саркофаги с останками Тимура и Улугбека, чтобы убедиться, действительно ли Тимур был колченог и сухорук и действительно ли Улугбек был обезглавлен перед смертью.
- Минуту! – перебил я. – Что касается истинных целей экспедиции, то тут у специалистов по-прежнему существует широкий спектр мнений. Если же говорить о конкретных захоронениях, то только в Гур-Эмире намечалось вскрыть пять саркофагов, и этот план был полностью выполнен. То есть, были вскрыты гробницы самого Тимура, двух его сыновей – Мираншаха и Шахруха, и двух внуков - Мухаммед-Султана, сына его первенца Джахангира, и Улугбека, сына Шахруха. Кроме того, в другом самаркандском мавзолее – Биби-Ханым - была вскрыта гробница старшей жены Тимура Сарай-Мульк-Ханум. Показательно, что могила Мухаммед-Султана – любимого внука Тимура, на которого он возлагал большие надежды, была вскрыта 24 июня, то есть, уже после начала войны. По плану экспедиции еще намечалось вскрыть гробницы ученых-астрономов, учителей Улугбека, но эта работа по понятным причинам была отложена, и, как оказалось, навсегда.
- Ну, вот, а еще жаловались на плохую память! – воскликнул он. – Благодарю за своевременную поправку! Теперь я вижу, что вы знаток вопроса, в отличие от меня. Я же знаком лишь с биографией Улугбека, да и то поверхностно. Кое-что успел прочитать за последние две недели у Герасимова, кое-что выудил из Интернета, где, увы, много мусора, и непосвященному требуется потратить уйму времени, чтобы отделить зерна от плевел. Но если рассуждать с прагматической точки зрения, имея в виду конечную цель, то нас должны интересовать, прежде всего, те обстоятельства, что были связаны с захоронением Улугбека. Вам, конечно, известно, что этот государь-астроном был погребен по другому обряду, чем остальные его царственные родственники?
- Что вы имеете в виду?
- Улугбек был злодейски умерщвлен подосланным убийцей, то есть, умер насильственной смертью, но не в бою. Поэтому его хоронили как мученика, шахида.
- Признаться, я не помню, в чем там разница?
- О, разница велика! В ней-то вся суть! – воскликнул он, определенно радуясь, что и сам получил возможность блеснуть эрудицией. – Тимура, например, хоронили в соответствии с бытовавшей мусульманской традицией. Его тело обмыли, набальзамировали, умастили благовониями, а затем облачили в саван. Улугбека же, как шахида, хоронили в той одежде, в какой он встретил смерть. Поскольку умершего насильственной смертью, но не в бою, согласно той же традиции, перед погребением нельзя ни переодевать, ни обмывать, ни бальзамировать. Поэтому тело вместе с головой, отделенной от туловища, завернули в плотную ткань, после чего поместили в гроб. Но тут-то и возникает ключевой вопрос: в какой же одежде Улугбек встретил свою смерть?
- Что-то не пойму, куда вы клоните…
А он увлеченно и, вместе с тем, хитровато продолжал:
- Убийство произошло в окрестностях Самарканда, в конце октября, когда по ночам в Средней Азии уже прохладно. Притом Улугбек как раз отправился в долгое путешествие в Мекку. Во что же должен облачиться перед дальней дорогой путник на исходе второго осеннего месяца, зная, что в пути его ожидают холода? Очевидно, одежда должна была быть по сезону, то есть, достаточно теплой и плотной. Согласны?
Какая-то нотка в его интонации снова кольнула меня, и от внезапной догадки у меня даже мороз пробежал по коже. Нет, это было бы слишком дерзко, чтобы могло оказаться правдой!
Я даже забыл наполнить очередную рюмку.
- Не хотите же вы сказать, что если бы Улугбек спрятал в своих одеждах нечто, то это нечто перекочевало бы нетронутым вместе с его останками в склеп Гур-Эмира?!
- Именно это я собираюсь вам втолковать, мой недоверчивый друг! – напыщенно воскликнул он.
- Да известно ли вам, - я, кажется, сам начал горячиться, - что Улугбека хоронили дважды? Сначала, согласно одной из версий, верные ему нукеры нашли его обезглавленное тело, завернули его в кусок ткани и тайно доставили в Самарканд, где похоронили в углу двора медресе, носящего его имя. И только через полгода, когда власть в Самарканде опять сменилась, останки Улугбека были ритуально перезахоронены в Гур-Эмире, где они покоятся и поныне?!
- Вот как раз эту часть истории я успел изучить, - кивнул Надыбин. – Факт перезахоронения ничего не меняет. Ибо перезахоранивали его опять же как шахида. Лишь завернули в новый кусок ткани. И если документ на его груди был, то он, естественным образом, тоже оказался в саркофаге мавзолея.
- Пускай даже так, - сказал я, ощущая привычный зуд скептицизма. – Однако ваше любопытное предположение с треском рушится в свете событий июня 1941 года, о которых вы сами же и упомянули. Профессор Герасимов, наш знаменитый антрополог, фактически являвшийся главным действующим лицом экспедиции, дотошно описал каждую косточку, извлеченную из саркофага, каждый оказавшийся там предмет, каждый обрывок ткани и даже каждый случайный камешек! Группа кинооператоров-хроникеров под руководством орденоносца Каюмова снимала весь процесс на пленку. Рядом находились корреспонденты газет “Правда”, “Правда Востока” и ТАСС, которые повсюду совали свой нос и фиксировали каждую
