При этом она отлично понимает, какой она несёт своим спутникам вред, беспокойство и неудобство, но ничего с собой поделать не может. Она до смерти боится что-то упустить, – кто знает, может она в последний раз соприкасается с этим открытым для всех, кроме неё миром, – и остаться в своём замкнутом только на себе одиночестве, вот и хватается за всё, что идёт ей в руки. – С таким запредельно мрачным прискорбием подвёл итог Анатоль, что мне даже сглотнулось и всё внутри похолодело от такой жуткой правды. И теперь мне всё в другом ракурсе видится из происходящего между Анатолем и Русланой, чья взбалмошность и сумасбродство поведения теперь получает для себя разумное объяснение.
– И есть какое-то решение? – пониженной тональностью голоса спрашиваю я.
Анатоль не сразу отвлекается от своих дум в сторону меня и моего вопроса, смотря куда-то вглубь себя. И видимо прокрутив про себя все возможные и доступные варианты, и не найдя ничего обнадёживающего, даёт мрачный ответ. – Уже и не знаю.
И тут мне в голову приходит прямо-таки кощунственная и вообще ни к месту фантастическая вещь. И её бы сразу забыть, или по крайней мере придержать за зубами, но я, как утопающий, хватаюсь за соломинку.
– Может поцелуй принца поможет? – вот такую дурость и удивительную, со сказочным ответвлением нелепицу заявляю я (видимо дело совсем плохо). За которую Анатоль вправе врезать мне за такое кощунство и над такими вещами не смеются.
Но к моему удивлению, Анатоль не видит в моём вопросе хоть какую-то степень насмешки и ехидничания, а он с долей отрешённости (может по этому он философски к моему предложению отнёсся), с серьёзным видом и подтекстом в себе даёт поразивший меня ответ. – Я, к сожалению, не принц.
– А может, будет достаточно её веры в это? – а вот куда меня начинает заносить, то я и сам не знаю, задаваясь такими странными вопросами.
– Я слишком малодушен и эгоистичен, чтобы взваливать на себя такую для себя неподъёмную ношу. – Прямо-таки моими словами, сказанными Маше, отвечает Анатоль.
– Тогда остаётся одно, найти того человека, кто привёл к этой ситуации с ней. У меня такое чувство, что его нахождение и приведение к Руслане, может сделать прорыв в её состоянии. – Было хотел я такое предложить Анатолю, кто по всей моей видимости, к чему-то такому уже сам склонялся, но пока об этом не распространялся, разумно посчитав, что этот вариант нужно хорошенько обдумать и рассмотреть со всех сторон. К тому же всё это предполагает большую затрату времени, ресурсов и работы. Чего у него нет. И если он обо всём этом предпочитает помалкивать, то куда мне, постороннему человеку лезть во всё это.
А вот последняя мысль меня наводит на вопрос к Анатолю.
– А вы собственно кем ей приходитесь? – в несколько грубой форме спрашиваю я Анатоля.
Но Анатоль, будучи поглощённым в свои не самого светлого, а всё больше пессимистического характера мысли, не обращает внимания на тон заданного мной вопроса.
– Я, скажем так, волонтёр из центра реабилитации. – Даёт совершенно не устраивающий меня ответ Анатоль, прикрываясь новомодным и сейчас везде в ходу представлением себя волонтёром. Под чьей личиной можно скрыть любую свою деятельность. Но формально мне придраться не к чему.
– Интересно. – Многозначительно говорю я. – А она об этом знает? – а вот этот мой вопрос не в бровь, а в глаз.
Но Анатоля ничем не пробить, он, как был холодным ко всему, так таким и остался. – На данном этапе её восстановления, это только ей навредит. – Ровным голосом отбил слова Анатоль, превратившись на глазах в расчётливого и холодного оформителя прописных для вас больной правил. И я крайне вам рекомендую им следовать, если вы рассчитываете увидеть белый свет.
Здесь я было хотел требовательно спросить с Анатоля, кто в момент мне разонравился, а кем тогда вы для Русланы представляетесь (так-то он никем для неё не является; а вот здесь версия Маши имеет право на существование), но тут мне в глаза бросается интересный значок, закреплённый на лацкане его пиджака, и он захватывает все мои мысли.
– А что это за значок? – спрашиваю я, упираясь взглядом в него.
– Это оберег от сглаза. – Как само собой разумеющееся говорит Анатоль, глядя с видом удивления в мою сторону, для кого это новость. Тогда как это совсем не новость для людей…Ах, да. Вы же не относитесь к этому кругу избранных людей, кому доверены некоторые тайны мироздания, способность их видеть (всё видящее око на значке на этот момент указывает) и на основе их реализовать закладываемые в жизнь задачи (буква V поверх ока всё это фиксирует). И понятно, что это только мои домыслы, тогда как реальность значения этих знаков на значке иная.
– А вы разве не знаете, – видя моё стопорение мыслей и некоторое недоверие к сказанному им, Анатоль посчитал необходимым провести со мной разъяснительную работу, – что всякая профессия (а вот он и проговорился, он точно не волонтёр, – догадался я) имеет свои побочные эффекты, накладываемые на носителя профессии со стороны объекта применения его практики. (Анатоль определённо имеет отношение к медицине, – новое откровение меня накрыло) И вот я, имея дело с людьми, скажем так, со специфическими взглядами на мир, и на меня, как на часть этого мира, где я нахожусь в первых рядах пристального внимания и взаимодействия моих подопечных с внешним миром, вдоль, поперёк и насквозь просвечиваюсь всеми имеющимися у них в наличие инструментами для взаимодействия и познания внешнего мира. – Анатоль перевёл дух и добавил:
– Вот и приходиться как-то себя оберегать.
– Отчего? – так ничего я и не понял из сказанного Анатолем, кто вроде бы всё по полочкам мне разложил, а я всё равно ничего не понимаю.
И Анатоль, видимо отходит от своего характерного ему благодушия, настоянного на необходимом для его профессии отстранении и чуточку равнодушия всегда будет к месту, и с долей эмоциональности предлагает для моего рассмотрения вот такой вариант. – Да от той же влюблённости, которую источают мои подопечные. – А вот было Анатолем сказано в такой романтичной манере, что не поверить ему не было никакой возможности. Хоть я и задохнулся на половину от такой самонадеянности Анатоля теперь уж точно.
А тот продолжает витать в облаках самосознания и наслаждаться высокопарностью своих самонадеянных утверждений, являющихся всего лишь следствием его внутренней горделивости своего значения не только для одного самого себя, а буквально для всех вокруг. Правда, он, подлец, приводит вполне убедительные доводы для всего им утверждаемого.
– Ведь для них я буквально становлюсь светочем в этом тёмном мире, где им приходиться на ощупь по нему пробираться. – Вот такое заявляет Анатоль, и чёрт его подери, он прав.
С чем я не могу согласиться, используя логические инструменты, а затушить этот блеск огня в нём кулаком чего-то у меня рука не поднимается. Мне кажется, что за нами из-за спины Руслана наблюдает каким-то восьмым чувством, и она естественно для её положения занимает позицию Анатоля.
– Значит, приходиться себя во всём ограничивать? – что б значит, перебить этот апогей собственного преувеличения Анатолем, задаю я этот, со своим подтекстом вопрос.
Ну а Анатоль только внешнюю оболочку вопроса считывает. – Да, это вы верно заметили. – Усмехается над моей наивностью в плане его поймать на оговорках Анатоль. – Уже в этом костюме к ней не придёшь. Однозначно учует эту мою дурную привычку. – Смеётся Анатоль, смотря на меня с требованием себя поддержать в таком своём ходе. И мне приходиться выдавливать из себя улыбку.
– И в чём себя ещё ограничиваете? – я всё-таки не успокаиваюсь, задаваясь ещё вопросом.
А вот сейчас Анатоль становится серьёзным. – Приходиться быть бесчувственным. Только холодный разум в работе с моими подопечными позволяет достигнуть нужного результата.
– Так всё-таки как вы её нашли? – кивая в сторону подъезда Русланы, спрашиваю я.
– Наше агентство специализируется на оказании психологической и психоматической помощи. – Речитативом выдал эту информацию Анатоль, как прочитав из брошюры, затем просто добавив. – Нас наняли.
– И кто? – вырвалось у меня.
– Этого я не знаю. – Говорит Анатоль, оглядывается по сторонам, и… – Ладно. – Говорит Анатоль. – Мне надо бежать. И о себе иногда нужно позаботиться. – Бросает эту фразу Анатоль, покидая меня.
– Очень и очень любопытно, Маша. – А вот зачем я здесь приписал ко всему произошедшему Машу, то она, как я надеюсь, знает.
