А так Анатоль у неё поинтересуется: «О чём это вы, Руслана?», и может быть у него получится избежать обвинения в предумышленности такого своего поведения – вы, Анатоль, стали жертвой обстоятельств.
И Анатоль вынуждено спрашивает Руслану. – Вы это о чём?
И ожидаемо и в тоже время не так ожидаемо Руслана начинает усугублять ситуацию. – А вы точно хотите это знать? – задаётся вопросом Руслана, замерев в одном положении ожидания ответа Анатоля.
А Анатоль само собой хочет ответить отрицательно на этот её вопрос, разве это ещё не ясно Руслане. Но он так ей не ответит, потому что ему ясно другое. Такой его ей ответ вызовет у неё как минимум истерику. И он отвечает ей так, как она хочет слышать. – Так расскажите, раз так хотите.
И хотя это прозвучало грубо, всё-таки лучше, чем просто нет. Ну а то, что Руслана за такую грубость рассердилась, то сами виноваты в том, что не умеете вести светские беседы, и тогда получайте за свою без культурность.
– Вы от чего-то, а скорей от кого-то бежите. – Делает вот такой удивительный вывод Руслана, стопорящий в Анатоле все умственные процессы. – Раз вот так ногами голосуете в сторону уйти от прямых ответов. – А вот это вообще непонятно, что значило, сбивая Анатоля и меня в том числе со всякой разумной составляющей объяснения заявленного Русланой. Чей сумбур мыслей имеет разумное объяснение только в одном случае, в… Но меня здесь перебивает пришедшее сообщение от Маши, и я только услышал от Анатоля вопрос: «И от кого же, скажите на милость?», после чего отвлёкся на сообщение от Маши.
Кто со своей стороны выдаёт для меня свои сюрпризы, отправляя мне голосовое сообщение, что в моей ситуации, когда я придерживаюсь скрытного положения, совсем не к месту. А выслушать её сообщение в другой раз я почему-то не могу, и мне приходиться приложить к уху телефон, чтобы на самой низкой громкости прослушать её сообщение.
«Придерживайтесь тишины в эфире», – вот что я услышал, выведенный из себя этим её сообщением. От которого я ожидал чего-то большего, и уж точно не этого моего попрекания. И я даже разозлился на эту рассудительную Машу, до чьего бы замечания я не додумался бы.
– А если ты такая умная, то какого(!) шлёшь мне голосовое сообщение, когда можно было написать?! – вот так нервно рассердился я, и хорошо, что только про себя.
А между тем за всем этим я много пропустил из происходящего за скамейкой интересующей меня пары, где Руслана и Анатоль только в одном сговорились и нашли точки соприкосновения, покинуть это место и направиться в сторону своего пункта назначения, куда вслед за ними выдвинулся и я.
И на этот раз они шли всё больше молча, видимо про себя переживая за то, о чём они, сидя на скамейке, не договорились или же договорились до того, что каждому из них теперь нужно как следует подумать над своими, сгоряча высказанными словами.
И мне, как мною же выяснилось, отводилась самая сложная роль – роль детектива, кто, исходя больше из своих предположений и домыслов, а фактов раз и обчёлся, должен выяснить, что их так друг в друге сейчас расстроило.
– Последнее, что я услышал, это были слова Анатоля, спросившего Руслану о том, кто мог быть тем человеком, от кого он бежит как от огня? – слегка утрируя и сгущая краски, воспроизвёл я разговор между ними.
И ответ Русланы на этот запрос Анатоля может быть только один. – Вы сами знаете это отлично. – Так утверждающе это заявляет Руслана, что Анатоль от такой самонадеянности Русланы аж поперхнулся. И очень зря. Это первый признак её правоты, а его нет. А вот имена озвучивать Руслана не будет, она не настолько кровожадна и мстительна. И пусть вам, Анатоль, будет стыдно за вашу подлость и обман Лейды.
– Не знаю я никого! – было сорвался Анатоль и тут же осёкся на воспоминании причины их сегодняшней встречи. На упоминание которой так и провоцирует его Руслана. Она так и хочет, чтобы он указал ей на её не такую уж большую верность одному идеалу, и вы, Руслана, не такой уж и ангел. Вы, как и мы грешные люди, ошибаемся в людях.
И только посмей он, Анатоль, повести себя так подло и скверно, Руслана только этого от него и добивается, чтобы доставить через него себе боль страданий, и если даже подтвердятся её сердечные надежды на него – Анатоль так же как и я страдает и его подлость имеет оправдание тем, что он ревнует меня к Руслану, – всё равно этого будет мало, чтобы заглушить боль одиночества.
– Ну ты и загнул. – Осадил и остепенил я себя, так далеко зашедшего в своих фантазиях, и очень вовремя. Руслана и Анатоль пришли до места своего назначения – подъезда одного из домов, – и…как-то быстро расстались. Видимо потому, что между ними возникла размолвка и каждому из них нужно было время переварить свою обиду.
Ну а на этом как бы всё, и мне можно было закругляться, отправившись домой. И я бы так и поступил, не имей на мой счёт другие планы этот Анатоль. Кто очень резко и для меня вдруг оборачивается в мою сторону, быстро окидывает взглядом лежащее вокруг него пространство, и выделив из него меня, как приоритетную для него цель, начинает наскоро сокращать расстояние между мной и собой. Не давая мне никакой возможности сообразить над тем, что всё это может значить, или же мне надо просто уйти. Так что мне только одно и остаётся делать – приготовиться к отражению атаки Анатоля. Кто видимо меня давно за ними следящим заметил, и только ждал удобного момента со мной разобраться.
И вот он сокращает между нами расстояние до предела, и… с благообразным выражением лица делает ко мне обращение. – Друг, не будет сигаретки?
– Чего? – не сразу я понял, о чём меня спрашивают, будучи готовым к другому к себе подходу.
– Сигаретки. – Повторяет свою просьбу Анатоль. – Курить, страсть как хочу. Боюсь, что до магазина не дотерплю. – Усмехается Анатоль, сумев меня удивить тем, что вызвал во мне симпатию. И какой он Анатоль?! Да только со слов Маши и Русланы, где первая с неприязненной предвзятостью к нему относится (и мне в эту сторону смотреть подбила), а Руслана из чисто внутреннего противоречия и желания всё подвергать одёргиванию и осмеянию так по нему именно прошлись. А так-то Анатоль не Анатоль, а всего лишь Толик.
– Есть вроде. – Отвечаю я, постучав по карманам. После чего я достаю пачку сигарет и зажигалку, и с вопросом: «Что, подружка не разрешает?», передаю всё это ему.
– И не говори. – Поморщившись, отвечает Анатоль, зажигая сигарету и выпуская с наслаждением дым. – На километр запах табака не переносит. – Добавляет Анатоль, на этом моменте задумывается и из глубины этой своей осмыслённости вот какую вещь выдаёт. – И вообще с ней очень сложно.
Я, понимая, что тут им затрагивается очень деликатная тема, не лезу с расспросами, а лишь демонстрирую в себе желание слушать. И Анатоль принимает мою тактичность.
– Она пережила сильную аварию, и сейчас восстанавливается, проходя курс реабилитации. – Озвучил эту большую новость для меня. И у меня немедленно возникли вопросы претенциозного характера к Маше. – И когда же интересно вы, Маша, собирались мне об этом сообщить?! – Хотя это я поспешно вскипел, у Маши не было времени мне рассказать обо всём касающимся Русланы, а может и Руслана (а он тоже был участником этой аварии, или же здесь имеет место что-то другое?!).
– И что с ней случилось? – участливо спрашиваю я.
– Она не может видеть. – С тяжким вздохом сказал Анатоль.
На что я, участливо покачав головой, благоразумно молчу, и жду, когда Анатоль успокоит свой разум дымовой завесой и если посчитает нужным со мной поделиться информацией насчёт Русланы, то я буду очень внимательным к нему слушателем.
И Анатоль, увидев во мне благодарного слушателя, кто не пожалел для него не только своего времени, но и сигарет, раз уж самого подбивает высказаться и выплеснуть из себя накопившееся, то первый встречный лучший для этого вариант.
– И это не физическая дисфункция вследствие аварии и перенесённой травмы головы, – Анатоль пустился в пояснение случившегося с Русланой, – а здесь имеет место психологический фактор. У неё, из-за какого-то предшествующего аварии события с кем-то для неё знаковым лицом, произошёл разрыв нейронных связей, приведших к потере зрения и вычёркиванию памяти прошлого. – Проговорив это, Анатоль смотрит на меня с пониманием того, что он не большой специалист во всём этом, а как может и знает поясняет произошедшее с Русланой. И может по этой в том числе причине, всё им рассказанное выглядит так фантастично и не реально.
Но я, как уже мной говорилось, в себе демонстрирую благодарного слушателя. А это подразумевает мою полную веру всему сказанному Анатолю. Кому я не буду высказывать сомнений в этой его версии объяснения произошедшего с Русланой, а вот к Маше у меня есть нимало вопросов, в первую очередь связанных с её утаиванием настоящей действительности связанной с Русланой и Русланом. Кто… Но не будем делать поспешные выводы. Сперва послушаем, что ещё скажет Анатоль.
А у Анатоля, как сейчас же выясняется, есть свои догадки насчёт с ней случившегося, что привело её к такой зрительной дисфункции. О чём он вот так говорит. – Хотя, как мне кажется, она один момент из того события, предшествующего аварии, которая есть по своей фигуральной сути посттравматический шок от пережитого, прекрасно помнит. – Как будто проговорился, вот так сказал Анатоль, и чтобы дальше полностью не проболтаться, он заткнул свой болтливый рот сигаретой.
– Сложно с ней? – чтобы как-то занять возникшую неловкость, спросил, не спросил я Анатоля. Хотя всё же спросил, раз он в форме ответа на вопрос ответил.
[justify]– Есть такое. – Тяжко вздохнул Анатоль. – Но тут дело такое, – а вот такая сбивчивость Анатоля на повторение говорит о его сильном волнении, – она находится под постоянным давлением и стрессом бессилия и невозможности изменить ход истории с собой, или по другому, складывающуюся с ней ситуацию, наверняка, забиваясь в истерике от всего этого накатившегося на неё бессилия, когда она находиться наедине с собой и с этим новым для себя состоянием обречённости на разобщённость с внешним миром, безлюдье и на одиночество, как итоговый приговор. И когда она вырывается из этого круга – что не так часто, как бы ей хотелось получается – например, с помощью меня (здесь я хотел было его перебить, спросив: «А вы какую роль играете в её жизни?», но сдержался, решив обождать), то она уже не может ни в чём остановиться. Она хочет всё вокруг пространство занять собой, себя во всё, что можно и не можно вовлекая. Что и приводит к такому её безудержному, иногда