плотник растерял, когда выстраивал забор – не знаю.
Для ковыряния я взял себе такой – побольше, а остальные выбросил на мусорку. А этот… Тогда мне было некогда ходить туда-сюда – я аккуратно сунул его в столб. У нас столбы железные – из специальных труб. Поэтому у них отверстия вверху, пустые и ничем не заняты – туда можно много чего натолкать.
И вот, я встал на жёрдочку – на перекладину – залез, дотянулся и сунул в трубу этот гвоздь.
И вдруг там – в столбе – что-то, как зашипит!
Я, конечно, не трус, но с этой палки – от столба – так отскочил, что весь покрылся острыми пупырышками ужаса! И только уж потом сообразил, что, пролетая, видел Шурика. Она осторожно щипала в своём огороде какую-то травку… Всегда так: оттопырит пальчики и что-то щиплет…
Возможно, я издал какой-то звук, или он вышел как-то из меня… потому что, когда я поднялся, она уже стояла у забора и смотрела в щелку между досок.
– Шурик, осторожно! Кто-то там сидит и очень страшно шикает! – я так прошептал, что она замерла и осталась стоять – только в щелке один чёрный глаз… Но быстро сорвалась и убежала к переходной дырочке, порхая платьишком, как крылышками бабочка-капустница…
– А где он шикает? – спросила, обежав забор и запыхавшись.
– В трубе!
Я показал, в какой трубе и объяснил про гвоздь.
– Давай туда заглянем!?
Я виду не подал, но ей предупредил:
– Смотри, ты испугаешься – там что-то страшное…
А у неё от интереса даже капельки под носом проступили – на губе. И всё равно полезла. На нижнюю жердинку встала и схватилась за трубу… А там, как зашишикает!
Да, как зашкрябает!
Да, как зашабуршится…
И страшно так, как зашипит! Отпрыгнула, конечно, запищала – девчонка – что с неё возьмёшь!?
Тут я случайно и вспомнил про гвоздь – про тот – про ковыряльный – на змею похожий, который у меня припрятан. Я сбегал, притащил его и сунул в дырку от сучка – в заборе. И получилась такая ступенька – крючок… Мы с нижней перекладины ногой сперва на этот гвоздь, а следующей ногой – на верхнюю. По этой перекладине – по верхней жёрдочке – полезли по забору до трубы, чтоб заглянуть.
Крадёмся мы по этой верхней жёрдочке к трубе, за досочки цепляемся, а страшно – ох! Отверстие в трубе чуть меньше головы, но там черным-черно и ничего не видно. А вдруг оттуда кто-то выскочит – из этой из трубы!? И только мы вот так подумали, как там зашабуршалось!
Как там зашкрякало!
Как зашипело-зашипело!
Мы даже закричали – я у трубы, а Шурик рядом – следом.
Где были у неё родители, не знаю, а у меня сидели дома, потому что жарко.
Но, как ни страшно было, надо же узнать – увидеть, кто там прячется! Или какое – что… А там – в трубе – темно.
Тут Шурик что-то вспомнила, сказала – погоди, – проворно соскочила и зачем-то убежала в дом, порхая платьишком, как бабочка… А я, как ни старался разглядеть, в трубе сгущалась темнота из-за того, что Солнце так отчаянно сияло, что у меня в глазах от этого сияния рябило пятнами.
Зато понемногу привык к шабуршачке. В трубе этот звук округлялся, как будто бы шарик, срывался куда-то и гумкал, как будто стеклянный… А выходил наружу неживой – не настоящий.
Пока я это думал, прибежала Шурик с зеркальцем. Мы прицепились на заборе с двух сторон от этого столба и, натыкаясь друг на друга головами, стали направлять в отверстие трубы Солнце.
Луч осветил – там оказалась ПТИЧКА!
Она каким-то образом упала в эту дырочку, а вылететь не получилось – там негде разбежаться, чтобы прыгнуть! А как ты полетишь, когда не можешь разбежаться или прыгнуть!?
Сначала Шурик предложила опустить туда верёвочку. Но птичка не могла схватиться за верёвочку и от обиды ещё громче зашипела – ведь у неё не стало голоса от крика.
По прутику подняться тоже не смогла – у птичек лапки сбоку зажимают…
Пришлось идти на мужественный шаг.
Конечно, я боялся, что она меня укусит, поцарапает и клюнет, но выхода другого не было. А Шурик за неё, хотя и очень уж переживала, но ни за что не сунула бы руку в эту дырку. К тому же, девчонки совсем неумело сидят на заборах, и тут не известно, кому было хуже.
Пришлось идти на мужественный шаг. Руки моей как раз едва-едва хватило, и птичка забралась ко мне в ладонь сама! От радости и от свободы, когда я её осторожно достал из трубы, она так неожиданно и сильно встрепенулась и вспорхнула, что я с испугу соскользнул с жерди и, зацепившись майкой за доску, повис, как свежее бельё…
А Шурик бросилась бежать за помощью к нам в дом, и по незнанию дорожки угодила в самую крапиву. И мы с ней оба так кричали! – я на заборе, а она в крапиве, что все родители сошли с ума и нам опять, как следует, попало. Мне, в основном, за то, что не воспользовался лестницей, которая у нас в чулане.
Но я по-прежнему доволен тем, что сделали.
Потому что во мне от того до сих пор сидит радость.
Теперь у нас в столбах отверстий нет – на них стоят горшки с цветочками.
Довольно необычно и красиво.
А та синичка к нам всё время в гости прилетает.
КОШАЧЬЕ БЕЗОБРАЗИЕ
На той неделе тётя Катя очень долго копошилась в огороде.
Сперва она делала новые грядки, потом аккуратно садила на них землянику, затем старательно облила каждый куст и, вконец обессилев, пошла отдыхать.
Соседская Муська увидела свежие грядки и вышла на них посмотреть...
Заметив кошку, тётя Катя так молниеносно сиганула к ней с лопатой, что двери гулко сбрякали и от возникшего при этом сквозняка все вёдра раскатились по веранде...
Муська, конечно, сидела на новенькой грядке спиной к тёте Кате и ничего такого не подозревала... А тётя Катя, словно пуля, вдруг остановилась возле кошки и так внезапно по-кошачьи страшно крикнула, что Муська от невероятного испуга подскочила, поседела и сошла с ума.
С тех пор испуганная кошка стала мстить и регулярно посещать злопамятное место, а при удобном случае ещё и обувь тёти Кати.
Теперь тётя Катя не знает, что делать и пьёт валерьянку.
ЗАСАДА НА СЕДУЮ ГОЛОВУ
Однажды баушка послала тётю Катю и меня за свежим молоком к двоюродному деду.
У них там кроме ихней баушки и настоящей роговой коровы уже неделю отдыхали маленькие внуки Лёха и Антоха.
Вот тётя Катя по дороге мне и рассказала, как на днях после обеда ихний дед споткнулся об какой-то паровоз и заявил: «Алёха и Антоха, вы уже большие и вам пора уже свои игрушки собирать и складывать на место. Мы с бабушкой не можем всюду поспевать и после этого ещё игрушки ваши подбирать!» – сказал и лёг читать воспоминания великих полководцев.
Немного погодя Алёха и Антоха подошли к нему, и Лёха, так как был постарше, тем же тоном заявил:
«Послушай, дед, мы уже большие и мы пошли на пруд купаться. Но, если ты об этом скажешь баушке, то ты не дед!»
Они отсутствовали целый час, но бабушка у них об этом до сих пор не знает.
Вот это выдержка!
ВАСЬКА И ВОРОНЫ
Вот так живёшь, живёшь на белом свете, учишься, учишься... и вдруг в деревне на каникулах случайно узнаёшь, что у тебя имеется сеструха Васька, и зовут её так, потому что она Василиса.
Эти взрослые всегда всё так наперепутают, что сами потом ничего не поймут!
А всё кому потом за них расхлёбывать придётся?
Вон Родьку соседа родители взяли и Родькой назвали, а сами даже думать не додумались, что ребятня начнёт дразнить его за это редькой!
Все так и кличут: «Редька, Редька…»
Вот Вовка Чижик – тот на чижика похож, его и называют – Чижик.
Или вот, Тимка, брат двоюродный, его так Тимкой и зовут, но только он всё время в городе живёт.
А Родька ни на редьку, ни на репу, ни на какую калегу с капустой, ни на какую свёклу с помидорами ни капли не похож.
А Ваську так назвали – Василисой, может быть, за тем, чтобы она премудрой стала, как из сказки… А для чего ещё?
Ещё её тут кое-кто назвал кузиной, но никакая она отродясь не кузина от слова Кузя, а самая, что ни на есть, тёти Катина – от слова «тётя Катя».
И никакой она не отпрыск, а обычная кудрявая девчонка-размурзайка. Опрыскивают только кактусы, плодово-ягодные всякие кусты и пересохшее бельё, когда его приспичило погладить, а утюг ни с того ни с сего перестал пускать пар…
Недавно ей исполнилось два года.
Только она, когда была ещё моложе на неделю, уже тогда была сообразительной – свободно и легко общалась обо всём и на любую тему, но только мало, кто мог понимать… И на высокий бабушкин сундук она уже мгновенно забиралась. Вот только слезть с него никак не получалось…
Однажды я смотрел, смотрел, как Василиса бестолково мается: вытягивает ноги, что есть сил, напрасно шарит ими в воздухе... и пожалел. (Она, хотя и сродная, а всё-таки родной мне человек.) Упёрся ей в разгорячённый лоб ладонью и столкнул.
Она, почуяв пол, заулыбалась, поклонилась и сказала мне: «Спасибо!»
Теперь всегда, когда откуда ни слезает, одну какую-нибудь ногу свесит и кричит: «Макарик, дёргай! Дёргай!»
Напрасно дядя Петя говорит, что Васька маленький детёныш и бестолковый крохотный микроскопический малёк. Она давно уже серьёзная приличная особа. И это прямо подтверждают жизненные факты.
У тёти Кати в огороде завелись вороны. Они всегда слетаются, сидят, где захотят, и каркают, как пьяные колхозники! Слетят на землю и идут по борозде… Не как какие-нибудь там обычные лесные птички-трепыхалочки или простой какой-нибудь шныряла огородный дрозд, а как морские капитаны дальних плаваний по палубам огромных пароходов… Заложат крылья за спиной и смотрят очень важно… Ещё чего-нибудь поправят и перевернут, что как-нибудь не так и не по-ихнему лежит...
А тётя Катя пшикнула на них.
Они, конечно, очень неохотно разлетелись и недалеко. А самая тяжёлая уселась на заборе прямо перед носом тёти Кати и очень нагло повернулась к ней спиной…
И тётя Катя снова пшикнула.
А та не то, что сразу улетела, а наоборот, не торопясь, демонстративно провела своей корявой лапой по дырявому хвосту, как будто пыль с него смахнула на неё. (Так деревенские мальчишки делают, когда кого-то дразнят или сильно разозлятся. А то ещё бывает и штаны снимают…)
Ну, тут, конечно, тётя Катя шуганула эту хамку по-хорошему!
В отместку эта наглая ворона, выждав время, слетела прямо к ней на луковую грядку и выдрала оттуда пару луковиц!
И стала тётя Катя в огород к себе ходить, как на войну – она ворон оттуда гонит, а те взлетают у неё над головой и друг за другом, как бомбардировщики, со свистом и шипением пикируют обратно на неё… А тётя Катя тазиком накроется, скукожится, сожмётся, словно жихарка, и быстро-быстро убегает, как Маруся-партизанка. (Советую вам про Марусю почитать. Мне про неё сосед наш Родька пересказывал.)
А я, как раз, наказан был за партизанскую игру «Кастрюли вместо касок» – за то, что несколько ребят немножечко оглохли... Хотя, мы все по-честному ходили «в окружении» – по кругу друг за другом и палками стучали по кастрюлям.
Вот, я сидел наказанный у тёти Кати в огороде и всё видел...
Мы с Васькой в тазике в спасателей играли – мы были, как спасатели, а оловянные солдатики у нас в тазу с водой тонули….
Тут в это время и случилось нападение ворон на тётю Катю. А, может быть, вороны просто забавлялись и так, по-своему, играли с тётей Катей – одна из них довольная сидела на заборе и, показалось, даже веселилась… Но тёте Кате точно было не до смеха: она пищала и туда-сюда сновала с тазиком на голове и даже не заметила, как перепачкала своё лицо
