слипухи, которые от времени слипаются в бесформенную массу – разлипшимися их никто не видел. Когда такую попытаешься размять, она крошится или растворяется в воде... А важный и толстый медовый сластун, сидя в тёмном дупле, так елозгает длинным своим языком, что у его соседей в полках ложки брякают и все стаканы в подстаканниках звенят! Там обитают добрые додыры, которые разводят шоколадные бобы, а богонельки делают из них конфеты, ванильный ароматный крем, и кормят этой пищей шантрапузелей и заманих, которые снабжают богонелей и додыров мёдом, сладким мармеладом и кишмишем. Опасность только в том, что кариес там никогда не дремлет. Он и туда уже проник.
– А там простые домашние шанежки или бабушкины пирожки-посикунчики есть? – спросила Саша, как-то странно глядя на меня, наверное, уже устав от путешествия.
Тут я опять сглупил.
Сказал бы просто: «Есть...» Но я, не знаю почему, наверное, от вдохновения, ответил ей, что домашние посикунчики – это грудные детишки и кошки. Тогда она опять сказала мне:
– Ты всё сочиняешь и врёшь!
– Но почему я вру? Ведь мы же размечтались! Ведь мы же никогда там не бывали, а это значит, что на самом деле всё это может быть на самом деле!
– Потому что пролив – Магелланов, на волнах – буруны и Брюссель – не «Брусель»! Потому что на карте нужна точность, а Шуя – это река! И вообще, если будешь так врать, никакого путешественника из тебя не выйдет! Неужели у тебя нет силы воли?
– Но у меня есть сила воли! Но только я не пользуюсь...
Тут нам опять не дали говорить.
Родители вдруг почему-то заспешили и засобирались по домам, и нам опять пришлось прощаться.
Во мне сидит такое ощущение, как будто мы поссорились, и я ужасно в чём-то виноват... Ещё этот грустный, несчастный верблюд зачем-то так долго с тоской и печалью стоял и смотрел на меня...
Она, конечно, учится, где только есть возможность, старается и страшно занята, и в музыкальной школе, и в своей гимнастике...
А я пока не знаю, где мне пригодиться... Но думаю, что надо тоже чем-нибудь серьёзно заниматься. А то вот вырасту каким-нибудь балбесом или вовсе бестолковым, что тогда?
Вот только интересно: чувствует ли человек, что кто-то думает о нём и очень-очень хочет его видеть?
О ТОМ, КАК МЫ КУПИЛИ НАСТОЯЩУЮ КАРТИНУ КАРАВАДЖО И ОБ УЖАСНЫХ ПРИВИДЕНИЯХ
За отличные показатели в учёбе родители отпустили нас одних самостоятельно прогуляться по городу. Девочек Сашу и Машу за показатели, а меня за то, что был чуть-чуть постарше.
Мы перво-наперво отправились в кафе и взяли по коктейлю.
Затем решили сделать фотосессию, измазались, обильно напузыренным и сильно выпиравшим из бокалов кремом, и начали сниматься. Сначала мы гримасничали и смеялись, а после так распрыгались, что получился просто настоящий праздник.
Хозяевам кафе, конечно, это очень нравилось, потому что на все фотокадры попадало название их заведения. Нас даже угостили призовым коктейлем!
Потом мы шли по городу, по самым главным его улицам, смеялись, прыгали, разглядывали выдумки и завитки архитектуры, делали фото и селфи со скульптурами, на них, за ними, рядом с ними и без них, пока погода окончательно не схмурилась и начала нас поливать косым дождём и продувать каким-то диким и холодным ветром...
Нам ничего не оставалось, как бежать и поскорей укрыться под карнизом кафедрального собора, возле которого мы оказались и, смешно сутулясь, прыгали, как курицы по лужам...
В соборе находилась галерея. Картинная! И самая взаправду настоящая! И вход для школьников бесплатный! Конечно, мы решили там обсохнуть, переждать стихию и заодно узнать, какие там картины.
Разделись в гардеробе под его нависшими таинственными каменными сводами и медленно пошли...
Кругом старинные и мрачные картины в деревянных толстых золочённых и тяжёлых рамах... пронзительно глазастые портреты в полумраке... средневековые сюжеты... тишина...
Вдруг Маша заявила:
– Мне мама как-то говорила, что вот в этой самой галерее, живут ужасные седые привидения и, тихо что-то бормоча, скрипя и странно шабурша подолами, печально бродят по паркету по ночам! Об этом ей сказала женщина, которая работала вот тут сиделкой и сошла с ума. Ой! Я боюсь!
А Саша ей ответила:
– Не бойся! Ты же не трусиха?
И рассказала, что недавно ей на день рождения родители устроили сюрприз и положили этот праздничный подарок (телефон) в большую очень яркую красивую коробку, но кто-то у этой коробки прогрыз один угол, и стало видно, что лежит внутри.
Спросили:
– Кто это прогрыз?
– Наверное его прогрызло привидение! – отозвалась её сестра.
– Какое это привидение и как его зовут? – поинтересовалась мама.
– Это такая девочка. Её зовут Олечка Гладикова и ей всего три годика! – ответила малышня.
– А что, разве есть привидения? Разве что-ли они существуют?
– Да, они существуют в подвале и приходят к нам на праздник. А ещё у них есть Саша, мама, папа и взрослая бабушка.
– Вот, если они ещё раз прогрызут нам дыру, я возьму ремешок! – пригрозила строго мама.
– Хорошо, я с ними побеседую! – прикрывая ладошками попу, пообещала Олечка.
На это Маша промолчала.
А я посетовал на то, что в полумраке всё, что хочешь, может причудиться! Особенно в лучах парализованного света! Всё экономят на электроосвещении – вот из-под пола бободяка всякая и лезет... В одной деревне, Мистиково, кажется, пенсионеры экономили на освещении, и старичок ночами всё ходил по комнатам, всё спрашивал свою оглохшую старушку: «Где ты? Где?», пока не угодил своей пенсионерке пальцем в глаз.
На это Маша вдруг сказала:
– Пойдёмте в следующий зал, а то тут все портреты, как, куда ни встань, всё смотрят на меня и смотрят, как живые...
А в следующем зале среди картин с таинственными старцами, печальными распятиями и крестами ещё стояли статуи несущихся коней из чёрного тяжёлого чугунного литья со страшно выпученными чёрными глазами...
– Давайте здесь сфотографируйте меня! – сказала Саша, подошла поближе и разместилась между чёрной статуей и старой огромной тяжёлой картиной, на которой две женщины длинным ножиком отрезали бородатому дядьке голову.
Но тут из тёмного угла вдруг что-то выскочило с красными глазами и до того сердито-страшно зашипело, что «нельзя так близко подходить и прислоняться, и фотографировать со вспышкой!», что от испуга и от страха Саша отступила, задетая при этом страшная картина покачнулась, баздохнула своей громадиной об пол, и рама её раскололась...
Завыла душераздирающе сирена, и все забегали туда-сюда, туда-сюда... А мы прижались дружка к дружке и стояли так, пока нас не арестовали и не посадили в кабинет директора.
С тех пор мы платим за предмет, который мы реально не имеем.
И это уже совсем не мистика!
Хотя картина в общем и не пострадала – только рама, и хорошо ещё, что это только копия была, и платят за неё пока только наши родители, но думаю, что в следующий раз нам следует пойти гулять куда-нибудь на свежий воздух, где простор...
Допустим, на аэродром…
Одуй
