sans-serif]Сперанца заметила это первой.[/b]
- Папа… - тихо начала она, но замолчала, поймав предупреждающий взгляд матери.
В комнате было светло. Слишком светло для того, чтобы скрыть напряжение. Канарейка в клетке, на парапете фонтана, щебетала без умолку. И только граф время от времени поднимал на нее взгляд, словно этот тонкий звук удерживал его здесь, среди семьи.
- Дон Сальвио рассказывал мне историю о рыцаре, сражающегося с мельницами, - с воодушевлением начал Анцио, едва проглотив кусок. - А еще мы ходили к пруду. И поймали вот такую рыбину! - он развел руки так широко, что едва не задел кубок. - И я видел там змею. Я хотел ее поймать…
В этот момент дон Сальвио побледнел и едва не поперхнулся вином.
Глаза Франчески снова округлились.
Граф Эстебан не отрывал руки от стола и не менял положения головы. Лишь медленно поднял прозрачные голубые глаза на своего управляющего.
- Змею? - тихо переспросил он.
Анцио почувствовал, что друг может попасть под гнев, и поспешил:
- Но дон Сальвио не дал мне! Он убил ее… палкой. Она была большая! И шипела!
Сальвио кашлянул.
- В тростнике у воды часто водятся гадюки, синьор. Я не мог позволить юному графу рисковать.
- Разумеется, - сухо произнес Эстебан.
Франческа прижала ладонь к груди.
- Анцио, ты больше не подходишь к пруду. Это не просьба.
- Но я почти ее схватил! - с досадой возразил мальчик.
- И именно поэтому - не подходишь, - твердо сказал отец.
Лукреция слушала с распахнутыми глазами.
- Она была черная? - прошептала она.
- С пятнами, - важно кивнул Анцио.
- Довольно, - мягко, но окончательно пресекла разговор Франческа.
Детей удержать за столом было невозможно. Они поели наскоро, перешептываясь и перебивая друг друга, а затем сорвались с мест.
- Осторожно! - донна Грета всплеснула руками, когда Анцио промчался мимо колонн.
- Не бегать по лестницам! - донесся ее встревоженный голос из коридора.
По просторным залам эхом разносился детский смех, шаги, шорохи. Лукреция визжала, прячась за тяжелыми портьерами. Анцио грохотал по деревянным ступеням, несмотря на запреты.
- Мессер Анцио! Медленнее! - почти умоляла Грета, задыхаясь.
Сперанца осталась за столом еще на мгновение. Она перевела взгляд с опустевших тарелок на отца.
От тарелки - к его лицу.
Дверь столовой закрылась мягко, почти бесшумно. Смех детей еще доносился из глубины галереи, но уже глуше, как сквозь ткань.
Франческа не сразу заговорила. Она медленно сняла перчатки и положила их рядом с тарелкой.
- Теперь, - сказала она.
Эстебан сел. Свет ложился на его плечи ровной полосой, но лицо оставалось в тени.
- Пришел гонец из Марентии, - произнес он спокойно. - Герцог решил лишить Конти их земель. Перераспределение земель. Временное, как он выразился.
Франческа не моргнула.
- Альваро? - спросила она. Эстебан кивнул.
- Ему предложили отказаться от владений и половины доходов с соляных приисков. Взамен - сохранение титула и благосклонность двора.
- Благосклонность, - повторила Франческа без улыбки.
- В этом городе не осталось чести!
Франческа медленно протянула руку и накрыла его ладонь своей. Сжатый в кулак, он на мгновение остался твердым, как камень, затем пальцы дрогнули и переплелись с ее пальцами.
- Basta! Non si piega un uomo libero davanti a un ladro! - резко выдохнул он. - Я не склонюсь перед вором, пусть даже он носит герб. - Безумцами вымощена дорога черепов, - тише добавил он, уже не столько гневно, сколько мрачно.
Франческа посмотрела на него внимательно.
- Нас кто-нибудь поддержит?
Это “нас” прозвучало мягко, но сильнее любых клятв и вассальных обетов. Она слишком хорошо знала своего мужа. Знала, что они с Альваро были хорошими друзьями. И знала, что Эстебан Ансарди никогда не бросает друзей.
Эстебан задержал взгляд на ее лице.
- Да. Есть еще люди, не утратившие честь. Скворца. Кованни, - мои друзья. Виллантэ не преминут укусить герцога, если представится случай.
Он говорил уверенно. Слишком уверенно. Каждое имя падало в тишину, как монета на камень. Но сердце его сжималось сомнением.
Никто не ввяжется. Никто не придет.
За стенами дома раздавался детский смех. Он казался невозможным в этом разговоре, как щебет канарейки в клетке на парапете фонтана.
Слишком хрупкий звук для мира, где честь давно стала товаром.
Франческа едва заметно кивнула - не одобрив, не возразив. Его пальцы снова сжали ее руку.
- Лукреция… Лукреция… Лукреция, - голос едва шелестел в темноте.
Лишь слабый лунный свет обрисовывал контуры детской комнаты: край кровати, складки полога, светлую прядь на подушке.
Девочка медленно, с явной неохотой, открыла глаза.
- Что тебе надо? - простонала она, уткнувшись в одеяло. - Ты опять поймал мышь?
- Да нет же… - шепнул Анцио. - Канарейка…
Лукреция приоткрыла один глаз.
- Что канарейка?
- Папа оставил ее у фонтана.
Девочка недовольно перевернулась на другой бок.
- И что?
- Ночь же.
Она тяжело вздохнула, спрятала лицо глубже в подушку.
- Отстань, Анцио…
- Ее съест кошка.
- У нас нет кошки.
- Тогда сова!
- Отстань…
Она подтянула одеяло к подбородку. Через мгновение ее дыхание снова стало ровным.
Анцио постоял еще немного, вглядываясь в ее спину. Потом решительно кивнул самому себе.
- Я быстро.
Каменный пол был прохладным, но дорожка, расстланная вдоль комнаты, приятно щекотала
босые ступни. Он прикусил губу, стараясь не шуметь.
Дверь он открыл медленно, придерживая ручку, чтобы не скрипнула.
Коридор встретил его темнотой. Высокие стены были обиты красноватым деревом; в лунном свете оно казалось почти черным. Узкие окна пропускали полосы серебра, которые ложились на пол длинными прямоугольниками.
Дом ночью звучал иначе. Где-то в глубине тихо щелкнуло - будто осела балка. Снаружи шелестели листья.
Днем этот коридор был просто коридором. Ночью - он казался длиннее. Он пошел вперед, стараясь ступать только по ковровой дорожке. Та мягко пружинила под ногами. Щекотала. Это немного успокаивало.
На повороте галереи висел портрет прадеда, в латах, с тяжелым взглядом. Днем Анцио любил разглядывать меч на его поясе. Сейчас глаза на картине будто следили за ним. Прозрачные, голубые, как у папы и Анцио. Дед вообще был очень похож на папу…
- Я просто за канарейкой, - прошептал он, сам не понимая, зачем оправдывается.
С лестницы тянуло прохладой. Он спускался медленно, держась за перила. Каждая ступень казалась громче, чем была на самом деле. Внизу темнела арка, ведущая к саду. Через открытую створку двери струился лунный свет.
Сад изменился. Там, где днем смеялись Лукреция и Грета, теперь лежали длинные тени. Платаны стояли неподвижно, как стражи.
Фонтан тихо переливался под луной. Клетка стояла там же, на каменной балюстраде. Канарейка спала, нахохлившись, спрятав голову под крыло.
Он подошел ближе. Прутья холодили пальцы.
- Я пришел, - прошептал он, будто птица могла понять. Но забирать ее не спешил.
Ночь оказалась другой. Не страшной. Просто - другой. Воздух был прохладным и густым. Пахло влажной землей и сиренью. Луна серебрила аллеи, превращая знакомые кусты в мягкие тени.
Анцио оглянулся. Дом за его спиной казался спящим великаном. Окна - темные. Ни огонька.
Он вдруг почувствовал странное удовольствие. Он один. Без Греты, которая кричит “мессер Анцио!”. Без Сальвио, который появляется будто из-под земли. Без Лукреции с ее жалобами.
Только он и сад. Можно наловить лягушек и все таки подложить их в кровать Сперанце. Анцио тихо хихикнул.
Отошел от фонтана. Гравий мягко похрустывал под босыми ногами. Трава холодила ступни, когда он срезал путь через лужайку. Где-то в листве шуршало - неопасно, почти ласково.
Стрекотали сверчки. Далеко, за деревьями, глухо ухнул филин.
Анцио остановился и прислушался. Сердце билось быстро, но не от страха, от восторга. Все вокруг казалось тайной, в которую его наконец допустили.
Он прошел дальше по аллее, туда, где сад становился гуще.
Старые столбы из красного кирпича поднимались из земли неровной линией. Между ними тянулись остатки арок, полуобвалившихся и заросших плющом.
Руины. Его место.
[b]Днем здесь было пыльно и тепло. Ночью - прохладно и тихо. Луна
