уходя от помещика, нужно было заплатить ему пожилое — плату за проживание на его территории. «…Дворы, находящиеся в полях, платят пожилое за двор рубль, а в лесах полтина. А который христианин (крестьянин) проживёт на нём год, да и пойдёт прочь, и он платит четверть двора, а два года поживёт, да и пойдёт прочь, и он полдвора платит; а три года поживёт и пойдёт прочь, и он платит три четверти двора; а четыре года проживёт, и он весь двор платит».
Были урегулированы судебные пошлины, судьям запрещалось брать взятки («посулы»), которые до этого считались обычным делом. В роли судей теперь выступали и бояре с представителями местного самоуправления. Вводились пытки для особо опасных преступников. К смертной казни приговаривали только за тяжкие преступления. Устраивался и «Божий суд» — поединок истца и ответчика при официальных лицах, драка на кулаках или с оружием.
Ознакомившись с Судебником, Лучьян заметил, что указы и нормы в нём прописаны хаотично, рассмотрены лишь частные случаи, а общих законов нет. И всё делается для пользы помещиков. Сам государь нарушал эти предписания, если они не соответствовали его интересам.
***
На юг и юго-восток страны прибывало много беглых крестьян и бывших жителей посадов, называвших себя «вольными людьми» — казаками. Они селились на берегах Днепра, Дона, Волги, Терека, Яика и их притоков. И в долгой борьбе с соседними странами и полукочевыми народами объединялись. Появились общины донских, волжских, днепровских (черкасских), гребенских и яицких казаков.
Средства к существованию они добывали в основном в военных походах. Ещё получали «жалованье» от государства — деньги, хлеб и порох — за охрану границ. В их кругах царила свобода и равноправие. Но в каждой общине было самоуправление, возглавляли её выборные атаманы и старшины. О самых важных делах говорили на общих сходах (собраниях).
Церковь и монастыри
Лучьян часто задумывался о судьбе православной церкви и монастырей в России, которые часто посещал. Ему не давали покоя споры между нестяжателями и иосифлянами, свидетелем которых он был.
В 1453 году пал Константинополь и русская церковь отделилась от греческой, стала самостоятельной, её авторитет возрос. В то же время её возглавил подданный русского государя и, следовательно, тот получил возможность вмешиваться в церковные дела.
Появилось много новых монастырей по всей стране. Одни были очень богаты, с крупными земельными владениями, существовали за счёт торговли, ростовщичества и пожертвований верующих. А другие мало что имели, в них иноки жили своим трудом.
Церковь проповедовала спасение души: чтобы обрести вечное блаженство после смерти, надо делать пожертвования монастырям. И люди приносили туда ценные вещи, одежду, домашнюю утварь, приводили скотину.
Богатые землевладельцы в завещаниях делили имущество между своими наследниками и монастырями. Князья дарили монастырям сёла с крестьянами и давали жалованные грамоты. Монахов обеспечивали в день ангела и в день кончины жертвователя «кормом» — пшеничным хлебом, медвяным квасом и другим. К тому же монахи увеличивали плату за свои услуги. Они стали жить на широкую ногу.
Лучьян посещал монастыри Иосифа Волоцкого и Нила Сорского. У первого была богатая обитель, туда приходили именитые, состоятельные люди, там служили представители княжеских и боярских родов. А у второго — скромный скит. Волоцкий и его сторонники, иосифляне, считали, что церковь нужно хорошо обеспечивать для успешного распространения её идей, занятий благотворительностью. А Сорский и его сторонники, нестяжатели, выступали против монастырского землевладения, считали, что монахи должны быть сдержанны во всём, не наживать никакого имущества и жить за счёт собственного труда.
Иван III поддержал их и даже высказался за то, чтобы отнять у монастырей некоторые земли. Когда спросили мнение Лучьяна по этому поводу, он сказал: «В пожертвованиях нет ничего плохого. Но монахи не должны наживаться на этом. Им, как правильно говорят нестяжатели, следует быть аскетами. Монастырям нужно заниматься благотворительностью, не заботясь о пополнении своей казны…»
Ещё одно беспокоило Лучьяна. Появилось много ересей, в большинстве своём — из Новгорода. Некоторые из них, например стригольники и жидовствующие, выступали против христианской веры, критиковали православную церковь и монастыри. Первые хотели возродить славянское язычество, вторые в своих взглядах опирались на иудаизм. Но государь и церковь стали бороться с еретиками: сначала их бросали в тюрьмы, потом приговорили к смертной казни, некоторых сожгли.
Размышляя об этих страшных расправах, Лучьян не спал ночами — всё лежал, глядя перед собою, и думал, думал… Одна за другой рисовались жуткие картины в его памяти. Порой вспоминал он покойного митрополита Зосиму, с которым когда-то много беседовал, и его сочинение, в котором Москва была названа «новым Римом».
Соперничество за престол
Прошло несколько лет со смерти Ивана Молодого, а отец всё не мог смириться с тем, что наследника нет в живых. Тот был правой рукой государя и мог достойно продолжить его дела. Иван III привязался к своему внуку Дмитрию, который перенял от покойного родителя доброту и кротость. Софье не нравилось, что её супруг так сильно полюбил мальчика и, как ей казалось, из-за этого стал меньше любить их детей.
Государь постарел, поседел, лицо его покрылось морщинами. И задумался он над тем, кому же передаст престол… Софья и некоторые бояре считали, что Василий имеет больше прав быть наследником, чем Дмитрий. Другие придворные, в том числе Лучьян и Монито, приняли сторону государева внука. Монито — потому что они с детства крепко дружили, а Лучьян полагал, что, раз власть передаётся по старшинству, престол должен получить Дмитрий. И его мать, княгиня Елена, поддерживала это мнение.
Иван III тоже остановил выбор на внуке. Но сторонники Софьи и Василия устроили заговор: они хотели отравить Дмитрия. Государь узнал об этом, разгневался, казнил заговорщиков и приставил стражу к Василию. Правителю донесли, что и Софья участвовала в сговоре.
Дмитрия торжественно объявили наследником престола в Успенском соборе московского Кремля. Митрополит Симон надел ему на голову шапку Мономаха, а Иван III передал отроку семейные реликвии, и они вместе благословили его.
В тот день при дворе устроили большой пир. Но государь уже не радовался за внука и начал тосковать по жене и сыну, которых теперь не было с ним… Он решил выговориться Лучьяну:
— Я больше не могу так… Сказал Софье, что не хочу её видеть, но теперь скучаю по ней. Мы много лет прожили вместе, и я так привык к своей жене… Что мне делать?
— Помирись с княгиней, — ответил старик. — Ни к чему эти раздоры. Да, Дмитрий должен стать твоим наследником, но не забывай о жене, о детях. Постарайся их простить… или хотя бы не будь так строг с ними.
***
Вскоре после этого Лучьян и Монито уехали в отведённое им поместье. Они занялись хозяйством, распахали поле, засеяли его, вырастили урожай. Им нравилась такая жизнь — тихая и мирная, трудовая.
Но затем Монито вдруг начал где-то пропадать по вечерам. Лучьян узнал от крестьян, что он предаётся пьянству, и потом несколько раз говорил с ним, наставлял на путь истинный. И вскоре сын пропал без вести. Его искали в окрестных селениях, но не нашли. Кто-то говорил, что отрок убежал к казакам, а кто-то — что отбыл в Европу. Лучьян долго разыскивал беглеца вместе с соседским помещиком Анненковым, но безуспешно.
Прошло около года после объявления Дмитрия наследником. Иван III опасался, что тот, если станет государем, может подвергнуть опале его жену и детей и бросить их в темницу. К тому же выяснилось, что Софья и Василий на самом деле не участвовали в заговоре. Правитель строго осудил и казнил за ложные известия вельмож, прислуживавших Елене, и объявил Василия новгородским и псковским князем, а позже — своим наследником. К Дмитрию и его матери приставили стражу.
Смерть Ивана III
Так и не найдя сына, Лучьян вернулся в Москву. Он узнал о смерти Софии и ещё больше опечалился. Навестил Ивана III, у которого случился паралич и один глаз перестал видеть.
Лучьян попытался вступиться за Дмитрия, который уже давно сидел в темнице.
— Он просто взят под стражу, — ответил старику государь. — Его содержат в хороших условиях.
Но Лучьян знал, что бедного парня не ждёт ничего хорошего. Иван III составил завещание, в котором определил для каждого сына владения, права и обязанности; внука он не упомянул. Государь был уже почти при смерти, а при Василии Дмитрию станет ещё хуже. Незадолго до своей кончины Иван женил наследника на дочери боярина Юрия Сабурова Соломонии.
За день до смерти государь вызвал к себе Дмитрия, попросил прощения за то, что лишил его наследства и взял под стражу, и сказал, что внук теперь свободен и может пользоваться своими правами при дворе. Тот был растроган и простил деда. Но, едва выйдя от него, вновь попал в руки стражников, которые по приказу дяди Гавриила бросили молодого человека в темницу…
Иван III вскоре скончался.
О его смерти Лучьян известил народу у стен Кремля. Было пасмурно, накрапывал дождь.
— Иван Васильевич достойно управлял русскими землями, — говорил старик, оглядывая людей. — Он продолжает жить в своих делах, начинаниях. Наш государь заботился о стране, о своих подданных как добрый родитель. При нём было свергнуто владычество татар и Русь только присоединила новые княжества, но и окрепла, стала по-настоящему великой…
Засвистел ветер, полил дождь, и Лучьян весь промок. Он не знал, что теперь делать, куда идти. Не хотел служить новому государю, да и тот вряд ли обрадовался бы ему как стороннику Дмитрия.
Старик решил ехать во Францию, к брату Лесмьяну. Но он так не хотел покидать страну, в которой прожил много лет и которую полюбил всем сердцем… Лучьян ещё раз оглядел стены Кремля, вздохнул и побрёл куда-то наугад…
