Сразу при входе в зал висела табличка с текстом: «Осмотр экспозиции совершать слева направо». Вилька легко толкнул друга и взглядом многозначительно указал на табличку. Мальчики разом прыснули и умолкли. Прямо перед ними, как в мистических фильмах, из воздуха возникла зыбкая фигура могучего мужчины с седой головой, сильное волевое лицо украшала развевающаяся борода по самую грудь на кафтан, полы которого заметно двигались. Ребята тотчас догадались, кто это. Призрак поджал губы и с укоризной покрутил отрицательно головой.
9
– Видел? – еле выговорил Вилька.
– Видел, – сдавленно проговорил Коля.
Призрак мужчины, мерцая и переливаясь внутри серо-лиловатыми клубами, слегка сместился вперёд.
– Виль… ка… Смотри, у меня пар изо рта идёт…
– К-оля… у меня тоже… И ноги… почему-то онемели…
– К-как н-называл е-его д-дедушка?...
– Забыл! – почти крикнул Вилька, поперхнувшись криком.
– Вспоми-най… – потребовал Коля.
– Н-не по… Н-не мо…
– Что ты там мычишь, Вилька?
– О! дядечка Михалыч! – обрадовался Вилька, – мы не хотели… Честное слово…
Подключился к заверениям и Коля:
– Честно-честно! Не сойти нам с этого места!
– Колька, мы и так, будто приросли к полу…
– Дядечка Михалыч… не озоруй!.. Ой! Мы больше не будем!
Мелкие, округлые сизые шарики срывались с губ ребят. Внезапно потеплело. Исчезла тяжесть в ногах. Призрак вытянул руку с выставленным указательным пальцем. Упёрся им в табличку и покивал головой.
– Всё ясно дядечка Михалыч, – зачастил Вилька. – Всё будет ин орднунг, как говорит дедушка.
Фигура призрака Михалыча некоторое время повисела над полом. Сжалась в итоге в точку и исчезла. Оставив после себя едва уловимый привкус загадочности на губах. Друзья легко вдохнули ставший привычным воздух, тёплый, застоявшийся слегка, с неуловимым ароматом неизвестности и старины.
– Двинем дальше? – предложил или почти спросил Вилька с непонятной интонацией, вопрос вроде предполагал быть, но и отсутствовал одновременно, глядя на друга и Коля решительно ответил, всё же ощущая едва заметное послевкусие ментальности после общения с призраком: – Натюрлих! Зачем время зря тратить! Поболтать о том, о сём можно на лавочке возле подъезда, на перемене в школе или в парке на берегу пруда.
– Это правда, – согласился Вилька и усмехнулся, уже раскрепощённо, уверенным будучи, призрак больше им не помеха, дескать, подписали договор о не нападении: – Рекомендованным путём направимся, против часовой стрелки, или начнём с конца экспозиции? Смотри, сколько добра собрано!
– Что ж, можно и так, и сяк, – с геройскими нотками проговорил Коля, будто не было и в помине минут душевной слабости перед призраком, – а можно и просто погулять по залу.
– Ха-о-ти-чно!
– Да, смотреть на то, на что глаз упал. Мне так этот способ намного привлекательнее. Не метаться, как издёрганный щенок из угла в угол, но метаться методично, по плану от одной стойки-витрины к другой с целью – совсем другой коленкор, как говорит мой батя. А он уж знает, что говорит. Чего только его любимое словцо «ажур» стоит!
Вилька с наслаждением проголодавшегося за день тяжелого пути странника, предвкушающего обильный, сытный ужин в придорожной корчме, азартно потёр руки.
– Разбредёмся… Красота-то вот… каждый ищет для себя приглянувшееся, его заинтересовавшее. Не ходить же в самом деле, как на экскурсии за экскурсоводом гуськом!
Коля жестом полководца, посылающим в бой с неприятелем огромные массы войск, махнул левой рукой:
– Сог-глас-сен! Очень сильно хочется вгрызться в эту месопотамскую культуру голодным до увлекательнейших, интереснейших зрелищ взором! Веди меня вперёд, моя натура, жаждущая познаний!
Неожиданно, неведомым далёким и загадочным привольем и интригующей чужой жизнью дохнуло в зале. Расширились стены и пропали. Растворился в необозримой высоте лепной потолок с амурами, взявшими наизготовку декоративные луки и острые стрелы, готовые поразить в самое жёсткое, самое бесчувственное сердце самых непробиваемых людей, чуждых к искусству.
Прокалённый воздух восточных пустынь проник в лёгкие. Расплавленные струи обожгли трахеи. Кожа стоп через подошву обуви почувствовала раскалённый жар от почвы. И закрутилось, завертелось перед взорами мальчишек нечто неестественно буйное, яркое, красивое, заманчивое, привлекательное. Увидели они серебристые изогнутые тела рек, отражающие солнечные блики. Опалила глаза неистовая по сочности и насыщенности цвета зелёная растительность по берегам. Под белыми и цветными парусами бойко сновали длинные и короткие остроносые лодки, рассекая водную гладь форштевнями…
10
– И где же находится эта месопотамская земля? – спросил Вилька, проморгавшись и покрутив головой, отчего его чёлка вспушилась да так и застыла в принятой волосами новой абстрактной форме; вопрос Вильки прозвучал так, будто напрочь забыл уроки по учебнику древнего мира, точно они прошли мимо него, изложенные прекрасным академическим языком на страницах учебника в сопровождении красочных качественных иллюстраций, пролетели, войдя в одно ухо и выйдя из другого бесследно, без видимых интеллектуальных травм. – Не за тридевять же земель, а, Коля!
Коля оказался не менее поражён развернувшимся кратковременным видением далёкой-предалёкой старины, чем друг, но высказался куда как категорично:
– Дудки! Она от нашего времени лежит за тридевять времён!
Коля сказал запальчиво и ему самому понравилась спонтанно пришедшая в голову мысль.
– Это как же так – за тридевять времён! – возмутился Вилька словесной лёгкостью и тем, как друг быстро справился с ответом, – эт-то неправильно! Не корректно по отношению … э-э-э… – обуреваемый потрясением, он забыл нужное слово, вертевшееся на языке, которое, к своему глубокому сожалению, никогда не знал и ждал, когда друг придёт на помощь. Да вся беда в том, что лексикон Коли тоже не блистал этим всенепременно нужным и обязательным словом, пока ему не известным. Однако, выкрутился Коля сноровисто:
– Мы будем так долго соревноваться в том, в чём оба полные профаны.
– Дилетанты.
– Ну, именно это я и имел ввиду. Легче пойти самым известным путём – напрямик. Голову не ломать, где оно находится это таинственное место, за тридевять земель или тридевять времён. Нам, главное, выпала прекрасная возможность…
– На халяву! – пламенно выкрикнул Вилька и Коля повторил: – На халяву насладиться всем этим артефактическим великолепием, этим наследием прошлого, что для нас, потомков, пусть и не прямых…
– Прямые растворились в мраке истории…
– …пусть и не прямых, это величайшая удача. Глупо с нашей стороны не воспользоваться ею! – к концу своего спича Коля немного задохнулся от нехватки воздуха и распиравших его чувств, и эмоций.
– Слова «артефактический» нет в русском языке, – заметил Вилька, – это я тебе как натурализовавший немец категорично заявляю.
Совсем спокойно, без напряжения, Коля ответил:
– А не всё ли равно…
11
Поначалу на ребят первые экспонаты не произвели никакого впечатления. Ха! – раздавалось в одном конце зала, куда направился Вилька, затем разливался короткий заливистый смех.
– Слышь, Колька! Ты видал, да, клинопись? Вот умора! Что за чудачества были у этих месопотамцев, писать, как курица лапой! Никакой оригинальности! Да этой клинописью у бабы Гени весь двор после дождя куриными лапами исписан!
Не заставил долго ждать и Коля. Его комментарий сотряс воздух:
– Клинопись, говоришь, да! А у меня полные развалы глиняных черепков! Помнишь, прошлым летом ездили классом помогать в деревне со сбором урожая. Так вот, на что наткнулись, когда вечером решили в разрушенном доме поискать забытых разностей бытовых. И в почве под полом и просто так разбросанных сколько черепков нашли! Тысячи! Видимо-невидимо их было разной формы и сохранности. Туда бы археологов! Вот бы где душу свою отвели находками. На целых несколько крупных музеев хватило бы с лишком. И черепков, и почти полностью сохранившихся горшков.
[justify]Ребята расходились. Они забыли предупреждение деда о соблюдении конспирации. Также забыли о грозном призраке Михалыче. Забыв обо всём, они наперебой высказывали соображения об увиденном и щедро ими делились. Шли от одной витрины к другой и каждый норовил острое словцо высказать другу на опережение. На