Но какие-то слои населения должны же быть ведущими в этой борьбе за власть и собственность?
Понятно, что, структура, захватившая основную собственность и власть в государстве, так называемая, властная элита, стоит во главе этой борьбы и всеми способами пытается удержать власть со всеми ее привилегиями.
Но кто же всегда противостоит любой власти?
Надо полагать, вряд ли этой оппозицией могут быть все подряд угнетаемые или отдельно такие забитые жизнью и пропагандой угнетенные массы как обыватели, полуграмотный пролетариат, либо неграмотные крестьяне, которые способны только на локальные возмущения или на бунт, что и происходило в истории довольно часто, но все они имели в головах лишь расплывчатые понятия о справедливости, которую должен установить какой-то новый хороший правитель.
То есть никакого отношения к созданию реального и четко структурированного справедливого народного государства эти так или иначе подавляемые стихийные массовые движения не имели.
Все же остальные фундаментальны перевороты в образе жизни общества типа Французской революции 1789 года так же сводились не к созданию справедливого народного государства, а к смене властных элит в соответствии с изменением отношений собственности, которым было наплевать на справедливость и на народные бедствия.
Тем не менее, даже эти революции, меняющие общественные отношения в тех же рамках - угнетаемые и угнетатели, - возглавляли идейные и грамотные борцы с несправедливостью, имеющие собственную концепцию справедливого государственного устройства. Однако на практике все их усилия улучшить положение низших сословий сводились к прежней модели антагонистических общественных отношений, и новая властная элита оказывалась столь же несправедливой по отношению к угнетаемым.
Таким образом, вполне сознательной оппозицией во все времена цивилизации всегда была только некоторая часть образованных и культурных людей, которые вследствие накопленных знаний и немалой доли приобретенного альтруизма не могли не желать справедливости для всех, и им была противна жадность, лицемерие, глупость и наглость нуворишей всех времен, а таких людей, оппозиционно настроенных в отношении власть предержащих, тоже всегда хватало в более-менее культурном сообществе – даже в рабовладельческом.
Их теории об улучшении устройства общества ради достойной жизни для всех без изъятия были различными, но все они неизменно думали о народном благе.
Вот, Платон, Кампанелла, Томас Мор, Бакунин, Кропоткин, Чернышевский, Ленин и многие другие со своими товарищами, безусловно, не могли терпеть такую несправедливость в отношении угнетенных народных масс, а также методов управления государством только на пользу властной элиты, и они, как минимум, придумывали модели, способы и средства свержения угнетателей и установления справедливого народного государства, а часто и воевали с угнетателями, как Ян Гус.
Другим словами, властная элита старается делать всё только для себя, плюя на всякую мораль и придумывая законы, позволяющие сохранить власть, а интеллектуальная оппозиция ей делает всё возможное, чтобы подорвать власть тиранов или хитрых олигархов, и призывает угнетаемых к возмущению и переворотам ради восстановления справедливости, которая для них, как правило, сводится к переводу общества к равенству для всех, то есть к утопии. В результате, несмотря на все усилия интеллектуальной оппозиции власти, справедливость в их понимании установить никак не удается, и антагонистическое общество по-прежнему творит несправедливость.
Властные элиты использует для удержания власти все силовые и законодательные органы государства, оппозиционеры-неформалы взывают к борьбе угнетаемых с властью ради равенства и братства, как это провозглашали те же Платон и Кампанелла в своих утопиях. Но, как это видно из истории, от перемены мест слагаемых общественные противоречия не исчезают.
По-видимому, Маркс, понимая по итогам прошедших еще недавно революций во Франции бесперспективность смены властных элит, и вместе с тем обнаружив отобравшийся сам собой в ходе развития капитализма довольно-таки организованный отряд пролетариев, решил обратиться к истокам.
Неплохо зная античность, он, скорее всего, увидел в идеальном государстве Платона ту модель, которую при некоторой корректировке можно использовать для создания не обычного государства с неискоренимым неравенством граждан, а общества равных граждан, в котором отсутствуют собственнические, и, значит, антагонистические отношения.
Но этого Марксу показалось недостаточно, и он позаимствовал еще и глобалистскую идею Кампанеллы об установлении общества без антагонистических отношений во всем мире.
Однако Маркс, надо отдать ему должное, несколько обновил идеи Платона и Кампанеллы, предложив уже от себя осуществить плавный переход к этим своеобразным коммунам в мировом масштабе без сословий и классов посредством создания как бы промежуточных государств, в которых будет господствовать пролетариат, руководимый идеологами, подобными ему. Эти государства подготовят почву для установления уже настоящего коммунизма.
Новизна этого подхода Маркса, состояла и в том, что он, прекрасно представляя сопротивление эксплуататоров такому повороту в общественных отношениях, предложил насильственно ниспровергнуть их с помощью того же пролетариата и устроить общество без всякого насилия не сразу, а через государства с диктатурой пролетариата, которая будет действовать для удержания собственной власти и исправления остальных граждан вплоть до постепенного построения неантагонистического общества.
Всё эти построения Маркса выглядели впечатляюще и произвели на общество необыкновенно сильное воздействие, вдохновив его лучших представителей на подвиги во славу реализации марксовых идей.
Однако, как сам Маркс, так и его последователи не поняли, что реального равенства граждан, если обратиться к их представлениям о нем, как это было показано выше, силу неискоренимых индивидуальных различий, не существует и установить его невозможно никакими способами. Вместе с тем они не смогли уяснить себе, что без собственнических отношений развитие общества прекратится и технологической цивилизации со всеми ее удобствами придет конец [см., напр., 4].
Иначе говоря, Маркс, как и предшествующие мыслители-идеалисты, попал в плен ожидания непременного прихода вместо нынешних несчастий радостного и счастливого завтра для всех разом с помощью дружного и независимого ни от кого пролетариата, если тот потрудится указанным им образом. Тогда и создастся истинно справедливое общество, основы которого он позаимствовал у Платона, хотя сам Платон не был уверен в практической реализации собственной модели идеального государства, а вот Маркс был уверен.
Но, как это ни парадоксально для многих, в том числе и для всех последователей Маркса, темпы развития общества, точнее, нынешней технологической цивилизации в условиях непрестанной борьбы обеих страт – властных элит и неформально-интеллектуальной оппозиции, - вовлекающей остальные слои населения в эту борьбу в критические периоды существования цивилизации, нарастают, то есть собственное время этой цивилизации ускоряется: одна эпоха сменяет другую, развиваясь со всё большей скоростью, что отчетливо просматривается по столетиям их существования, и цивилизация постепенно расцветает, обретая более образованных, культурных и живущих в более комфортной обстановке граждан, находящих все больше степеней свободы в социуме при всем его антагонизме.
Таким образом, получается, что базовое положение марксизма о решающей роли борьбы классов в общественном развитии оказывается несостоятельным, а истинным движителем развития общества является неудовлетворенность обоих составляющих двойственного сознания в его индивидуалистической и коллективистской формах, которая отражается в борьбе властных элит с неформальной интеллектуальной оппозицией им.
В ходе борьбы природного сознания и самосознания в каждой голове и во всех головах сразу их коллективистская форма постепенно уступает дорогу индивидуалистической, и общество от рабовладения через феодализм приходит к капитализму, в котором наиболее отчетливо выражается индивидуалистический характер всех общественных сил, приводящий в свою очередь это общество через всё углубляющиеся кризисы в силу собственного несовершенства к упадку и разложению, и оно пытается в лице своих элит под угрозой потери ими власти вернуться к былому коллективизму, процветавшему в архаике, через отмену собственности, но эта попытка не может быть удачной в силу разложения всей конструкции общества, которое должно исчезнуть подобно дому на сгнивших сваях [см., напр., 4].
Если вернуться к основам марксизма, то можно наглядно убедиться в том, что они недалеко ушли от принципов платоновского идеального государства, сопоставив «Диалоги» Платона и «Манифест коммунистической партии» Маркса и Энгельса.
На ведущее место из всех граждан Маркс ставит помощников главных мудрецов, вроде самого себя, проникшихся идеями этих мудрецов: «…коммунисты, на практике, представляют собою самую решительную, всегда вперед стремящуюся часть рабочих партий всех стран, а в теоретическом отношении они имеют перед остальной массой пролетариата то преимущество, что понимают условия, ход и общие результаты рабочего движения» [3, с. 17].
Как и Платон в отношении к частной собственности, Маркс заявляет: «Коммунисты могут выразить свою теорию словами: уничтожение частной собственности» [3, с. 17].
Правда, в утешение общественности, Маркс заявляет: «… это не будет превращение частной собственности в общественную. Изменится только общественный характер собственности. Она потеряет свой классовый характер» [3, с. 18].
[justify]Развивая мысль об уничтожении в будущем частной собственности, Маркс признает, что тем самым уничтожается и личность, но, видимо, обезличенность его не страшит, как это не пугало и Платона, который на этой основе вводил истинное, по его мнению, равенство, против чего Маркс не возражает: «В буржуазном обществе капитал обладает самостоятельностью и индивидуальностью, между тем, как трудящийся является несамостоятельным и обезличенным. И уничтожение этих-то