Эмили вернулась в общежитие далеко за полночь. За мутными окнами холла дрожал влажный флоридский мрак. Где-то за корпусами шумел океан, лениво перекатывая волны по чёрному берегу, а старый кондиционер под потолком сипло гудел, будто задыхался от жары. В кресле возле входа спал полицейский. Фуражка съехала ему на глаза, руки были сложены на груди, а из приоткрытого рта вырывался тихий храп. Пожилая дежурная, сидевшая за стойкой под жёлтой лампой, подняла взгляд на Эмили. Несколько секунд она молча изучала её бледное лицо, затем осторожно указала на полицейского и приложила палец к губам. Эмили едва заметно кивнула.
Ноги были тяжёлыми, будто после долгого бега. Визит к Холли Коллинз оставил за собой странную пустоту. Ощущение, что ответы, которые она искала, лишь отдалились, затерявшись среди новых деталей. Лестница скрипнула под подошвами. Старые ступени отзывались тихо, сдержанно, как будто само здание не хотело нарушать ночную тишину. На втором этаже воздух стал суше и плотнее. Пахло пылью, сигаретным дымом и дешёвым моющим средством, которое не справлялось ни с чем, кроме видимости чистоты. Где-то в конце коридора шипело радио — обрывки рока тонули в помехах. Коридор пустовал. Виднелись только жёлтые полосы света, лежащие на линолеуме. Вытянутые. Неподвижные. Как следы чужого присутствия. Эмили неспешно шагала, обхватив плечи руками — словно пыталась согреться. Она убеждала себя, что всё это скоро закончится: полиция разберётся, кто-то обязательно сложит эти разрозненные куски в понятную картину. Даже если эта картина окажется страшнее, чем она может представить. Но тревога не уходила. Она жила где-то глубоко внутри — холодным комком под рёбрами. И именно поэтому Эмили сразу обратила внимание на свою комнату. Дверь была приоткрыта. Совсем немного. Тонкая щель казалась почти случайной, но слишком аккуратной для ветра или невнимательности. Эмили остановилась. Воздух в коридоре будто стал плотнее. Мишель уходила вчера сразу после неё. Соседка говорила об отъезде на пару дней, волновалась из-за дороги, трижды проверила сумку и точно заперла дверь перед уходом. Мишель всегда всё проверяла. Эмили осторожно приблизилась. Пальцы дрожали, когда она коснулась ручки. Холодный металл отозвался в ладони. Толчок. Дверь мягко поддалась. Эмили вошла. Лампа у окна горела вполсилы, отбрасывая неровный, усталый свет. В этом свете на её кровати сидел Леон Моррисон. Он не встал. Не изменился в лице. Просто поднял взгляд — спокойно, почти равнодушно, как будто она опоздала на заранее назначенную встречу. В руке он держал револьвер. Ствол был направлен прямо на неё. Эмили перестала дышать. Леон слегка наклонил голову. В этом движении не было угрозы — только точность, с которой он фиксировал её присутствие.
— Закрой дверь, — сказал он.
Голос был ровным. Почти будничным. Эмили не двинулась. Револьвер оставался неподвижным. Леон не стал повторять. Только чуть сильнее сжал рукоять — как бы подтверждая, что выбор уже сделан за неё. Эмили шагнула назад и закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко. Теперь в комнате стало теснее. Леон поднялся. Без спешки. Без демонстрации силы. Словно пассажир, чьё такси приехало по нужному адресу. Он сделал шаг ближе. Ещё один. Эмили почувствовала, как тело перестаёт её слушаться. Руки стали чужими. Дыхание — поверхностным, коротким. Она отступила к стене и вдохнула, чтобы закричать. Удар пришёлся аккурат в солнечное сплетение. Не резкий — точный. В глазах замерцало. Эмили согнулась пополам, со свистящим хрипом выпуская воздух. Леон впечатал её в стену с такой силой, что с полки посыпались книги. Голова ударилась о поверхность глухо, без звука, который мог бы помочь понять, что происходит. Револьвер исчез из поля зрения. Остались только руки. Жёсткие. Сильные. Уверенные. Ледяные пальцы сжимали её хрупкую шею. Она попыталась вдохнуть — и не смогла. Попыталась вырваться — и поняла, что силы распределены неравно.
Где-то далеко, за стенами здания, всё ещё жил обычный мир: ночь, океан, кондиционер, спящий полицейский у входа. Но здесь этот мир перестал существовать. Свет лампы начал расплываться. Не исчезать сразу, а плавно терять форму, будто кто-то стирал его изнутри. Леон был рядом. Слишком близко, чтобы различать черты лица. Только взгляд — спокойный, фиксирующий, лишённый спешки. Когда этот взгляд начал растворяться вместе со светом, Эмили поняла, что больше не держится ни за что. Лишь темнота оставалась устойчивой. Она возрастала. И вскоре поглотила её полностью.
* * *
Первые лучи солнца постепенно поднимались над побережьем, окрашивая улицы в мутно-оранжевый цвет. Ночной дождь закончился совсем недавно. Асфальт ещё блестел влагой, а в тёплом воздухе смешались запахи мокрой земли, бензина и солёного океана. Жёлтое такси со скрипом шин затормозило возле полицейского управления. Бен Стивенсон расплатился дрожащими пальцами и выбрался наружу. Голова раскалывалась. Во рту стоял мерзкий привкус дешёвого виски и сигаретного дыма. Даже крики чаек над набережной били по вискам, словно молотком. Под полицейским жилетом, крепко прижатый к груди, лежал свёрток. Стивенсон машинально коснулся его через ткань. На секунду ему показалось, что он всё ещё лежит в душной комнате рядом с Шейлой Лоусон. Видит её испуганные глаза. Слышит дрожащий голос. Он быстро поднялся по ступеням и толкнул дверь управления.
Внутри пахло крепким кофе, мокрыми плащами и табаком. Управление уже проснулось. Телефоны звонили без остановки. Кто-то яростно стучал по клавишам пишущей машинки. Из дальнего кабинета доносился шум голосов. Стивенсон устало провёл ладонью по лицу и направился к лестнице. Каждая ступень отзывалась тупой болью в голове. Когда он открыл дверь кабинета капитана Портера, внутри царил настоящий хаос. Портер стоял возле стола в расстёгнутом плаще и с красными от недосыпа глазами просматривал фотографии экспертизы. Морган нервно курил у окна. Макли листал бумаги, а криминалист Брукс раскладывал на доске рентгеновские снимки.
— Я ещё раз повторяю, — раздражённо говорил Брукс, поправляя очки, — зубная карта полностью совпадает с медицинскими данными Генри Саймона.
Портер рывком поднял голову.
— Тогда кто подбросил в салон студенческий значок Моррисона?!
— Не думаю, что готов ответить вам прямо сейчас, капитан, — протянул Брукс, — но одно ясно: это не Моррисон. Челюсть сохранилась достаточно хорошо, чтобы определить, что в машине сгорел Саймон.
Макли шумно выдохнул и потёр усы.
— Не просто так у парня исчезли все вещи ещё до смерти.
— Готовился заранее, — отрезал Морган.
Портер мрачно посмотрел на фотографии.
— Или ему помогали.
В кабинете повисла тяжёлая пауза. Портер бросил окурок в пепельницу.
— Итак, Леон Моррисон жив. И если он действительно убил и Палмерс, и Саймона, то сейчас у нас по улицам ходит психопат, который сумел обвести вокруг пальца всё управление.
Стивенсон почувствовал неприятный холод в животе. Никто пока не замечал его.
— Проклятье... — продолжал Портер. — Мы объявили мёртвого парня погибшим раньше, чем удостоверились, кто лежит в машине. Газеты нас сожрут.
— Плевать на газеты, капитан, — бросил Морган. — Меня больше интересует, куда он исчез.
Стивенсон осторожно сел в углу кабинета, стараясь не привлекать внимания. В висках тяжело пульсировала кровь. Перед глазами снова возникло лицо Шейлы Лоусон. Он больше не мог молчать.
— Сегодня ночью я разговаривал со свидетелем убийства Джули Палмерс, — хрипло сказал он.
Разговор оборвался не сразу. Портер всё ещё смотрел на фотографии.
— Позже, Бен.
— Она первой нашла тело.
Теперь в кабинете стало тихо. Морган медленно повернул голову.
— Что?
Стивенсон вскочил на ноги.
— Её зовут Шейла Лоусон. Она была подругой Джули. В ту ночь они должны были встретиться возле пирса. Шейла увидела тело раньше полиции.
Макли нахмурился.
— И молчала всё это время?
— Испугалась, — ответил Стивенсон. — А ещё... она кое-что забрала с места убийства.
Портер резко выпрямился.
— Господи Иисусе... Бен, ты сейчас серьёзно?
Стивенсон молча расстегнул жилет и достал свёрток. Его руки дрожали.
— Дай сюда, — Брукс поспешно натянул резиновые перчатки.
Стивенсон передал ему свёрток. Ткань была влажной от пота его ладоней. Брукс положил улику на стол Портера и осторожно развернул платок. Внутри лежала алая помада. Корпус был потёртым, местами поцарапанным. Между золотистыми краями застряли мелкие песчинки. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Потом Макли застыл. Его взгляд буквально прилип к помаде. Что-то вспыхнуло у него в памяти. Рыжие волосы. Огромные очки. Тихая улица. Женщина в дверях дома. Ярко-алые губы. Макли медленно поднял голову и посмотрел на Моргана. Лейтенант уже понял всё сам. Лицо Моргана мгновенно стало жёстким.
— Твою мать...
Портер нахмурился.
— Что такое?
Макли нервно схватился за усы и шагнул вперёд.
— Девчонка... Эмили Дэвидсон... — пробормотал он. — Вчера вечером я видел, как она заходила в дом одной женщины. Рыжая. Красная помада.
— Какой ещё женщины?! — рявкнул Портер.
Морган уже схватил кобуру со стола.
— Оливер-стрит, 88, — бросил он. — Мы вели проверку по другому поводу.
— Вы вели что?!
— Сейчас не время! — отрезал Морган, а затем повернулся к Бруксу. — Сними отпечатки с помады. Немедленно!
— Уже делаю.
Морган проверил кольт быстрым отработанным движением и посмотрел сначала на Макли, потом на Стивенсона. На его лице застыла суровая, почти грозная маска.
— Вооружайтесь. Живо!
Стивенсон почувствовал, как на смену похмелью приходит липкий адреналин.
— Через минуту оба у машины! — приказал Морган. — Надеюсь, мы не опоздали.
* * *
Сознание возвращалось не сразу. Сначала Эмили услышала звук. Тихий. Ровный. Где-то неподалёку размеренно тикали часы. Потом пришёл запах — дорогих духов, старого дерева и чего-то цветочного, тяжёлого, словно в помещении слишком долго не проветривали. Эмили открыла глаза. Потолок над ней был высоким, белым, с лепниной по краям. У дальней стены стоял массивный шкаф из тёмного дерева, рядом — трюмо с овальным зеркалом в золотистой раме. На полу лежал толстый кремовый ковёр, а увесистые бордовые шторы едва колыхались от слабого утреннего ветра. Комната выглядела дорогой. Слишком дорогой. Эмили попыталась пошевелиться и сразу поняла, что связана. Верёвка глубоко впивалась в запястья. Ноги тоже были стянуты. Паника вернулась мгновенно — холодной волной, от которой перехватило дыхание. Она резко дёрнулась, и кровать жалобно скрипнула.
За окном уже светало. Серое утро неспешно растекалось по спальне мутным светом. Общежитие. Леон. Удар. Пустота. Дверь открылась почти бесшумно. В комнату вошла Холли Коллинз. На ней был светлый домашний халат, идеально уложенные рыжие волосы мягко лежали на плечах, а в длинном мундштуке тлела сигарета. Она выглядела так, будто собиралась провести спокойное утро за чтением газеты и чашкой кофе.
— Доброе утро, Эмили.
Эмили
