— Терон, — дрожа от страха, прошептала Лейта. — Он следил за нами! Я боюсь его, Кифар!
Этой ночью Лейта долго не могла уснуть. Злобная, мстительная гримаса Фартового стояла у неё перед глазами. Она знала, что слов своих он на ветер не бросает! И чувство тревоги лишало её покоя.
Внезапно в немой тишине послышались осторожные шаги. Подняв голову, девушка заметила мелькнувшую за поворотом фигуру, обвешанную охотничьими луками. Терон ! Почуяв недоброе и стараясь ступать осторожно, она последовала за ним. Беспокойно озираясь, охотник шёл по направлению к Уединённой пещере, где обычно ночевал Кифар! «Что он задумал?» — встревожилась Лейта и... задела ногой камень. Терон резко обернулся. Девушка едва успела спрятаться за выступ скалы. Сердце её бешено колотилось.
Фартовый замер, настороженно прислушиваясь, затем, досадливо сплюнув, продолжил путь. Лейта прижалась к стене и стояла не шелохнувшись, пока не утихли шаги, Не посмев продолжать слежку, она вернулась к себе и до утра не смыкала глаз.
Несчастный Кифар! Ночью произошло событие, навлёкшее на него гнев всего племени.
К пещере, где ночевали люди, прокрался дикий зверь. Сторожевой отряд поднялся по тревоге. Мужчины привычно потянулись к оружию, но в темноте нащупали только копья. Луки исчезли!
— Огня!! — раздался истошный крик. С треском вспыхнувшие во тьме смолистые ветки осветили оскаленную пасть саблезубого тигра. Яркое, брызжущее искрами пламя и острые концы копий обратили хищника в бегство.
Пещера гудела растревоженными голосами. Кто-то похитил луки, и напади ночью враги...
Терон выглядел на редкость растерянным и бледным, но быстро овладев собой, сказал:
— Это дело рук Кифара! Вчера он всё время вертелся тут.
Стражники бросились к Уединённой пещере. Там сложенные горкой на полу лежали луки. Рядом, безмятежно улыбаясь, спал Кифар. Его грубо растолкали и потребовали объяснений.
Слух о происшедшем мгновенно облетел всех. Пещера гудела растревоженными, возмущёнными голосами. И хотя юноша всё отрицал, ему никто не верил.
У Лейты сжалось сердце. Ясно, кто истинный виновник! Но разве поверят подружке Кифара, расскажи она о своей догадке? Законы племени строги и беспощадны! Бедный Кифар! На Совете ему не поздоровится! Но что предпринять?
Анакс, вождь племени, был искренне огорчён поступком юноши. Он не понимал причин, толкнувших его на столь безрассудный шаг. Решиться на такое! Это не свойственно Кифару. Он, конечно, странноват, не похож на других, то нахмурится в разгар веселья, то засмеётся без видимой причины. Держится особняком, бродит неведомо где, даже в игры со сверстниками играет неохотно. Равнодушный к повседневным заботам, он может подолгу сидеть у ручья, либо, утонув в густой траве, смотреть в небо, думая о чём-то своём. Мудрый Анакс давно наблюдает за юношей, пытаясь понять его внутреннюю жизнь. Ясно одно: на безрассудство и озорство он не способен. Тогда что же? Может, он сам всё объяснит, представ перед Советом племени. И если... Вождь сокрушённо покачал головой. Ему стало жаль мальчишку.
Кифар сидел у ручья. Неподвижный и отрешённый, он слушал голоса струек, бьющихся в изгибах каменного ложа. Губы его время от времени беззвучно двигались. Иногда по лицу скользила горькая улыбка. Казалось, он разговаривает с ручьём, жалуясь на что-то, а говорливый друг утешает его.
— Вот ты где! — обрадовалась Лейта, усаживаясь рядом. — На Совете всё ещё решают, как быть с тобой.
— Соплеменники не верят мне, — вздохнул Кифар, — считают странным и непонятным, а потому опасным для них. Мне же просто в тягость их повседневные, нудные заботы. Мир полон звуков! Они же, глухие к ним, убеждены, что ручей существует лишь для того, чтобы утолять жажду. А я слышу голос каждой его струйки! Меня на утренней заре приводят в восторг птичьи коленца. Им же они мешают спать! В этом, мол, нет никакой пользы. Бедные люди! Они так никогда и не узнают, о чём звенит, качаясь на ветру, колокольчик в поле, что на закате шепчет камыш и почему, слушая его, надрываются от хохота лягушки.
— Понимаю! — посочувствовала Лейта. — У тебя чувствительная, нежная душа. Если тебя прогонят, я уйду с тобой. Хочешь? — спросила она и закраснелась, как капелька крови.
Кифар благодарно посмотрел на неё.
— Лучшего и не желал бы! Но стоит ли это делать? Возможно, люди правы, со мной ты пропадёшь. — И он опустил голову.
Лейта помрачнела и хотела было рассказать о притязаниях Терона. Однако, не желая окончательно расстраивать юношу, промолчала.
— Наконец-то я нашёл вас! — раздался торжествующий голос Охра, неуёмного балагура и мечтателя. — Уже огласили решение Совета. Тебе, Кифар, разрешено выступить перед племенем и выказать своё умение.
— Правда? — радостно вскочил Кифар. — Неужели разрешили? Какая удача! Ты настоящий друг, Охр! Немедленно бегу за инструментами! — И он стремительно сорвался с места.
— Подожди! — крикнула Лейта. — Я помогу тебе! — И она бросилась вслед за ним.
«Всё ясно!» — улыбнулся Охр.
Этот рыжеволосый крепыш во многом походил на своего друга и обладал неуёмным любопытством. Мир полон загадок, в нём столько нового и необычного!
Почему в кажущемся хаосе муравьиной жизни скрывается строгий, почти разумный порядок? Каким образом крошечный паучок способен выткать огромную сеть с почти правильными окружностями? Кто создаёт невероятный по красоте и сложности узор на крыльях бабочки? Как же хочется запечатлеть всё и показать другим!
Берег тихой речушки превратился для него в настоящую мастерскую. Рисовать приходилось острыми палочками, ещё не ставшими карандашами и кисточками, а холстом служил песок. Особенно хорош влажный! На нём рисунок получался чётким и выразительным. Из такого песка можно лепить фигурки. Они, правда, быстро осыпались. Но есть глина! Высохшие поделки из неё разбивались лишь при сильном ударе.
Втайне от всех он собирал и бережно хранил разноцветные камешки. Отполированная до блеска их гладкая, обкатанная водой поверхность начинала сиять так ярко, что глаза будущего художника загорались от предвкушения красочных мозаик.
Особо хороши были мягкие цветные песчаники, оставлявшие на камнях и скалах густой, насыщенный след.
Но всё это, как и в случае с Кифаром, вызывало осуждение соплеменников. Охра, предупредили, что племя не одобряет его возню с подобной ерундой. Но как можно отказаться от любимого занятия!
Так быстро Кифар ещё никогда не бегал. Не успела Лейта и глазом моргнуть, как он уже скрылся за пригорком! Когда, запыхавшись, она вбежала в Главную пещеру, та уже опустела. Все потянулись к лужайке. Едва девушка свернула к боковой галерее, ведущей в Сталактитовый зал, как нос к носу столкнулась с Тероном. Она рванулась было в сторону, чтобы обойти его, но тот преградил ей дорогу.
— Не спеши, красавица! У меня приятная новость. Ты знаешь, что любая девушка нашего племени была бы рада стать женой лучшего охотника. Но я выбрал тебя!
— Меня это нисколько не прельщает. Ты любишь одного себя и частенько бываешь груб. Я же хочу быть просто счастливой.
— Уж не с Кифаром ли ты собираешься обрести своё счастье? Он преступник! Его ждёт суровое наказание!
— Ты лжёшь! Он не виновен! Я знаю... — Лейте вдруг стало страшно, и она осеклась.
— Что же ты замолчала? Продолжай!
— Я... я видела, кто взял луки!
— Вот как! Значит, мне не померещилось... Ну что ж, тем хуже для тебя! — и он схватил её за руку.
— Пусти! — попыталась вырваться она. — Мне надо идти.
—Ты пойдёшь со мной. — И он грубо потащил её вглубь пещеры.
Лейта отбивалась, как могла. Она царапалась и кусалась. Но разве может хрупкая девушка противостоять сильному мужчине?
Решение Совета вызвало всеобщий интерес. Большая лужайка перед входом в пещеру была заполнена до отказа. Пришли все. Даже Хранители Огня, задобрив своё ненасытное пламя внушительной порцией дров, присоединились к любопытным.
Кифар оглядел собравшихся. От такого числа людей, ждущих чего-то необычного, противный холодок закрался в его душу. Ища поддержки, он жадно всматривался в лица собравшихся. Но кроме ободряющего взгляда Охра, в других сквозило одно любопытство.
Странно, что он не увидел Лейты, которая непременно должна была находиться в первых рядах. Вместо неё он заметил продиравшегося сквозь толпу Терона с поцарапанным лицом. «Наткнулся на ветку», — огрызался он на удивлённые вопросы. Растолкав всех, Фартовый демонстративно уселся прямо перед юношей, злобно ухмыляясь.
[justify] Когда разом стихли все разговоры и десятки глаз сошлись на Кифаре, непонятный,