Вехи (лета 6858 - 6888) часть вторая глава 1 Княжич

частей.
Наконец в коридоре послышался постук посоха, стрелец распахнул дверь. Вошел Патриарх Алексий. Первым делом прошел до киота, что в углу по правую руку от трона княжеского, помолился недолго на образа, потом вышел вперед, исподлобья оглядел бояр и негромко молвил
- Скорбите бояре, горе великое у нас. Великий князь Московский, Великий князь Владимирский, князь Новгородский и Звенигородский передал через меня свою последнюю волю, принял схиму и спокойно без предсмертных мук, отошел. Нонче перенесем усопшего в Архангельский собор, я сам отпевать его начну. Можете придти на всеношную.
Отошел и присел на скамью слева от трона, обхватил посох свой двумя руками и голову свою на них положил. И наступила тишина.
Но недолго она продолжалась. Бояре сначала начали переглядываться, потом тихонько роптать и наконец, вытолкали вперед боярина Гаврилу Ивановича Шамяку, самого старого и почитаемого, мол, спроси владыку о главном. Тот, кряхтя, тяжело поднялся с места и спросил слабым голосом
- Ваше Святейшейство, Святейший Владыко Алексий, мы все разделяем вашу скорбь, сами в горе великом, но ты поведай нам последнюю волю Князя Ивана Ивановича, как жить далее будем. Кто теперь управлять нами будет?
- Ждите – глухо молвил Алексий, не поднимая головы…
Бояре недоуменно переглянулись, мол, чего ждать-то? Потемнело за оном, сверкнула молния, громыхнул и раскатился гром. Бояре закрестились – Ильюша видно осерчал на нас.
Двери распахнулись, и в залу ворвался Дмитрий. Босоногий, в одной рубашонке, с испачканными сажей лицом и руками. Вбежал, и стал как вкопанный, недоуменно оглядываясь вокруг.
Алексий позвал его
- Подойди ко мне, Дмитрий Иванович, дай обнять тебя. Какой же ты замурзанный. Не успел ты проститься с батюшкой, усоп он, осиротели мы с тобой.
А потом вдруг грозно рыкнул
- На колени, бояре. Волей господина нашего усопшего князя Ивана Ивановича второго, объявляю наследником престола княжеского Дмитрия Ивановича, сына его. По малолетству же оного, управлять вами от имени князя, назначен я, митрополит Московский. Шевелитесь. После похорон будем венчать молодого князя на трон. Все, не кряхтите, вставайте и идите с Богом. Жду вас к всеношной… А мы Дмитрий пойдем, надо тебе проститься с батюшкой.
И не было страха у Дмитрия у одра покойного. Была только мысль, что как же вот, еще вчера батюшка поучал его, как правильно держать в руках меч, а теперь лежит без движения, почерневший и уж более ничего не скажет…

И во всю ночь под пение из Архангельского собора, вкруг собора, с горящими свечами скорбно стояли на коленях многие горожане московские, шепча молитвы и не давая себе воли громко плакать, дабы не потревожить вечный сон усопшего князя своего.
На третий же день нашел свой последний приют князь Иван Иванович второй по прозвищу Красный в гробу каменном в Архангельском соборе, рядом с гробами отца и деда своего

На девятый день после поминовения в храме, Патриарх Алексий зашел в почивальню Дмитрия и застал его стоящим на коленях перед образами. Осенил себя крестным знамением
- Сын мой, полно так долго печалиться. Батюшке твоему там хорошо, верно говорю.
Дмитрий вздрогнул, так как не слышал входящего, обернулся
- Страшно мне, Владыко, очень боюсь, что не по моим силам ноша выпала мне. Год назад в Орде мне не дали ярлык на правление Владимира, дали суздальскому князю, как же теперь быть? Бояре роптать начнут.
- Тогда не дали, теперь дадут, а бояр мы приструним. Не боись, князь, вместе мы как-нибудь снесем эту ношу. Тебе же нужно пока слушать моих советов и наставлений. Да и бояр полезно послушать, но тех только, на кого укажу, Кончилось твое детство, пора взрослеть, многому тебе еще нужно будет научиться, многое познать. Что сам я знаю, тебе передам, воинским наукам тебя будет обучать воевода Черный. Он же во все походы батюшки твоего да и деда ходил, много чего знает о воинской стратегии, хорошо владеет оружием.
- Да, Владыка, я его знаю, да и он меня привечает.
- Вот и славно… и еще… чтобы тебе не было так одиноко среди стариков, хочу, чтобы рядом с тобой были сверстники
- У меня уже есть друзья.
- Знал, что так скажешь. Ведомо мне, что в друзьях у тебя сынки бояр Мороза да Солтыка, меж собой они дальние родня, да и мне они кем-то приходятся, в записи надо глянуть. Так я уже переговорил с имя, упросил, чтобы оставить их при тебе, да при моем присмотре. Посулил много, согласились. А еще давеча ко мне приходила исповедоваться жена князя суздальского Дмитрия Константиновича, нашептала мне, что с дочкой ее Евдокией Дмитриевной ты, князь за ручки гуляли
- Что с того?
- Ну, жениться тебе, да и ей рановато замуж, но если слюбитесь, то лет так через пять-шесть, можно будет и посвататься. Нам родня в суздальском да нижегородском княжестве не помешает, для нашего же спокойствия.
- Откроюсь, Владыка, люба она мне, а только наперед загадывать не хочу.
- Правильно молвишь, как Великий князь. Сын мой, на завтра назначаю возведение тебя на трон. Приготовься.

Перед большим свейским зеркалом наряжают Дмитрия в парадный кафтан украшенный каменьями, порты ни разу не надеванные, сапожки сафьяновые… Наряд, надо сказать «на вырост» великоват малость. Дмитрий негромко бормочет
- Все не эдак да все не так. Ну, прямо пугало огородное, не иначе..
Входящий Владыко рассмеялся
- Нет, князь, пугало огородное краше будет. Готов ли?
- Какое там…
- Я этого не услышал. Идем, все уж в сборе. Тебе и говорить ничего особо не придется. Я сам помогу.

В Успенском соборе бояре заждались. Тоже нарядные, многие шубы собольи надели, и это в конце лета, и теперь обливаются потом. При входе Дмитрия повставали с лавок, и пока он с Владыкой шел к трону, стояли в поклоне.
Наконец, с трудом, но все же Дмитрий вскарабкался на высокий и широкий трон, кое-как примостился и кивнул Алексию
- Владыко Алексий, начинайте.
Алексий в напев загудел
- Помолимся, бояре, дадим клятву верности, не щадя живота своего, ни всего, что маете, служить верой и правдой Великому князю Московскому Дмитрию Ивановичу долгая и многая лета. Дале хор подхватил.
И подходили бояре по старшинству своему сначала под благословение Святейшего Владыка Алексия, крест целовали и руку Предстоятеля, потом к трону княжескому, на коленях целовали руку Дмитрию.
Алексий наклонился к Дмитрию, шепнул на ухо
- Дмитрий, ты руку-то не тяни вперед, умаешься. Положи на подлокотник, ничего, дотянутся.
И зазвонили радостно колокола церквей, и выходил на крыльцо храма молодой князь, и ликовал люд московский, славя своего князя Дмитрия Ивановича, прозвища которому народ еще не придумал.

И снова солнце красное, ласковое, наблюдает за тремя ребятишками, что под стенами кремля, на берегу Дона устроились, загорают нагишом
- Ну, расскажи, расскажи, как там все было. Мы даже на хоры пролезть не смогли, стрельцы прогнали. Не томи, страсть как охота послушать. Не важничай.
Дмитрий уселся на корягу, добела источенную водой
- Ну, вошел я, значит, все бояре толстобрюхие, что еще недавно при случае втихоря шпынали меня, тут же на колени попадали. А я сел на княжеский трон да как заору «А ну, клянитесь животом своим и всем, что маете, в верности мне. На кресте клянитесь»
- А они что?
- Ну, ясное дело поползли… вот и вы, сынки боярские, Гришка и ты Мишка, ползите по песку ко мне, целуйте мне руку и божитесь в верности до гроба. Да не понарошку, а завправду.
Смех смехом, а ведь поползли, и пытались целовать руку. Да только тут Дмитрий вскочил, захохотал над ними
- Да пошутил я над вами. Я и так верю, что вы мои самые верные други до самой смерти. Правда, при народе не вздумайте называть меня Димкой, на кол посажу. При народе я для вас Великий князь московский Дмитрий Иванович. Так и будет. Давай купаться, давай наперегонки. Кто туда и обратно первым реку переплывет, будет князем тьмутараканским. Поплыли!