1
В последние дни время текло и течёт, как тягучая смола. В последние дни – не последние дни жизни.
Если отыграть фильм жизни назад, открутить покадрово, как раз получается, что словом «последние» подразумеваются 2-3 месяца.
Зловещий февраль, прозванный славянами «лютый», переменчивый март, именуемый «протальник», и, наконец, апрель – романтично называемый «цветень».
***
Воскресенье день особенный. Не будничный. Не вязнешь в нём, как в опостылевшей рутине. Не считаешь утром часы до работы. Не сбиваешься с счёта минут, когда наступит вожделенное время идти домой.
Нет, категорически нет и сто раз по сто, по тысяче, по миллиону раз нет! Воскресенье – день особенный!
Мало того, что выходной. Более того, в эти радостные дни воздух наполнен колокольным перезвоном, расположенной в полукилометре старинной церквушки. Атмосфера уныния улетает прочь. Окрашивается в радостные краски. Серость уходит из всего, если даже день уныл и сер и дождь глумливо долбится в сознание с разными эстетически-энергичными безумствами.
В воскресенье всё вокруг поёт, гудит и звенит вместе с колоколами всё: небо, воздух, облака, поля, травы, лес, деревья, нежнейшей рябью звона покрываются озёра и поверхности рек.
2
Колокольный перезвон, мелкий перестук, как горсть, звенящая монет в оловянном стакане, и громкий, сочный медный, как почти вылеченный от простуды бас.
Разинув рот стою, не обращаю внимания на толпу. Как река преодолевает препятствие, народ обходит живой волной вокруг меня. Кое-кто шипит, кое-кто смотрит укоризненно, кое-кто просто окинет бессмысленным взглядом. И идут в церковь. Идут расширяющейся массой. Как маленькая церквушка вмещает в себя такую прорву народа?
Стою. Слушаю. Сопереживаю. Воспоминание одно краше другого, другое гаже третьего и так далее и так и барахтается в сливной яме памяти. Горько от того, что было. Гадко от тех, с кем водил знакомство. И возвышенно от тонкого свиста в ушах от… Именно свист оказался последним дыханием реальности, не колокольное многозвучие, не восхитительное пение. Разом обрушилось всё: звуки форте и пиано, раздражающее амбре плохо выделанных животных шкур и обволакивающие обоняние пряно-цветочные запахи, видение, ощущение. Да. Вероятно, фантазирую, в конце почувствовался жгучий озноб, тяжелый и быстрый в сердце, надругавшимся памятью…
***
Сколь лет-то минуло, а в сердце, нет-нет, да начнёт биться памяти озноб. Бьётся, не переставая. В центре – в сердце? в голове? – ощущается острее и чувствуется всем существом лёгкий холодок, подрагивание от взора свыше. Не видно смотрящего, но это не даёт индульгенцию на искупление…
3
Старый кирпичный дом. Латанная шифером, – серые заплаты на терракоте черепицы, – кровля. Печная труба. Обвалившаяся. Из кирпичного пенька сеет лёгкий дым. Пахнет деревом. Смолой. Хвоей. Лесом после дождя. Болотом перед ненастьем. Окна веранды забиты, где доской, где фанерой, а где и выцветшая тряпка полощется ветром. Дунет ветер. Отзовётся доска. Хлопнет. Поздоровается. И молчит. Рванёт сквозняк, фанера затрепещет – тыр-дыр-пыр-хыр – и стыдливо заткнётся. А тряпка полощется. Почти белая. Выгоревшая. Капитуляция. Перед временем. Перед неизбежностью. Перед… До следующего раза…
Дверь входная на веранду, дверь в дом. Коричневая на верандная, синяя на домовой дверях краска облуплена. Висят чешуйки кракелюров. Свистят весело, переговариваются с сквозняком. Сонно хрипят, простужено петли. Доски на крыльце ветхие. Гляди внимательно, куда ноги ставить. Наставление помню: ставь ноги ближе к краю крыльца, там доска крепче. Туда, где прочнее – не новее или надёжнее – деревянное полотно ступеньки. Предосторожности не лишние. Нога скользит по раскрошившемуся месиву древесной трухи. Проваливается. Ржавые гвозди и щепа рвут гачи, ранят кожу. Острая боль вздыбливает разум. Лишённые поэтической романтики слова вязнут в зубных протезах.
***
Помощи ждать неоткуда.
Слышу ехидно-старческий надсадный смешок. Почти сгнивший канадский клён единственной живой веткой с редкой листвой елозит по стеклу кухонного окна. Хочу услышать птичий гам. Птичий крик. Бестолковый, суетливый, бестолково-суетливый и суетливо-бестолковый – каждый пусть выбирает как ему удобно. Мне же, как обычно и как всегда, подходит всё. Всё! Без степени различия. Чем больше, тем лучше и чем лучше, тем больше! Птицы… Стаи птиц… Огромные стаи птиц, улетающих на юг. «Туда, где за тучей белеет гора, туда, где синеют морские края, туда, где гуляем лишь…» В тёплые сытые страны, где еда лежит под ногами, не ленись и работай клювом и сыт будешь и другим достанется. И нет никакой борьбы на выживание. Всем жрачки хватит, и тощим, и толстым, и наглым, и вежливым, и беспардонным, и, даже, застенчивым!
4
Кто-то сказал, – в моей теперешней жизни много таких будет «кто-то сказал», – услышишь журавлиный крик, оглянись. Помаши рукой птицам. Посмотри им вслед. Счастье или удача уклончивы, на следующий год можешь их не увидеть. Или им вслед будет смотреть и махать рукой кто-нибудь другой, более счастливый или более удачливый.
Кто говорил? В клоаке памяти не отыщешь. Много их было, говоривших то или другое, горлопанов и крикунов, дравших горло просто потому, что нравилось крайне им это занятие. Любители помолоть языком. Сам молчал. Слова не давали вставить. Слушай меня, – убеждали меня бесперебойной болтовнёй, – слова, смыслы, идеи: всё смешалось. На выходе получился, вот уж никто не ожидал, прекрасный вербальный навоз для огорода сознания!
***
Растить что-либо более-менее почти доброе, и не обязательно разумное – привилегия наступающих на пятки. Толпятся они, дышат чесночно-табачно-водочным перегаром, – от одного амбре можно потерять ощущение почвы под ногами, – в затылок, обдают зловонным дыханием, пыхтят с усилием. В спину упираются острые недобрые взгляды кинжалов. Того и гляди, скоро дело дойдёт до рукоприкладства.
5
«Что стараетесь инкриминировать?» – «Ничего лишнего». – «Лишнего или личного? Определитесь». – «Какая разница?» – «Лишнее – как получится. Личное – как заблагорассудится». – «Другой кандидатуры не нашлось?» – «Чудак! Зачем искать, сбивать копыта! Ты – вот он – во всей красе! Кусок глины – лепи, результат зависит от фантазии». – «Моё мнение…» – «Да… (сугубо профессионально-экспрессивное, плюс пространная тирада о несовместимости совмещённого с совместимым с издевательски-философским подтекстом) никому не важно и не интересует. Признание подписано. Удостоверься: почерк твой скопировали один-в-один, три дня потратил, зато смотри каков результат, загляденье. Короче, кончай ныть, что ручку в руки не брал. Никто не посмотрит. Подписывай-подписывай… Без всяких там то да сё…»
***
И, всё же, не отпускает мысль, не отпускает, преследует, когда впервые услышал это: «Чужая молодость притягательна тем, что…» В феврале? Нет, не в феврале. Определённо, не в феврале. Или в феврале, когда ветер с лютой ненавистью гнал снежную позёмку и рвал в клочья тучи? Чужая молодость. Чужая, не своя. Своя прошла. Чужая молодость маячит перед глазами каждый день. С утра до вечера. Иногда ночами так и просится в глаза – чужая молодость, чужая молодость…Когда назойливо, когда ненавязчиво. То блеснёт озорной улыбкой. То резанёт сердце таинственным взглядом.
6
«Чужая молодость – не лишено изящества. Не лишено загадочности, не отнять прагматичного мистицизма и мистичной прагматичности». «Чужая молодость!» Не где услышал, важно вспомнить, кто сказал. Какой бунтарский дух движенья разорвал сердце и вверг в пучину мрачную тревоги? Лет десять-двадцать тому назад плюнул бы и не рефлексировал. Когда за спиной осыпается пеплом сожжённых лет первый год седьмого десятка, всё кажется иным. Не лишённым предвзятости и внутренних переживаний. Во вред? Или нет? Во благо? Или нет? Сердце похоже на старую ветхую суму. Негде взять латку зашить прорехи. А тут как назло, будто ждали и дождались, когда предстану безоружным: «Чужая молодость!» Будто с плеча рубали чем-то ржаво-отточено острым. Чтобы долго во рту оставался металлический привкус неотвратимости возмездия.
***
«Чужая молодость!» Каприз, прихоть, причуда! Каприз утончённой натуры. Прихоть развращённого кобелька, привыкшего есть с чужой руки. Причуда странноватого выдумщика, решившего оспорить чью-то фантазию, не подкреплённую твёрдыми аргументами.
И всё же – чужая молодость… Уже своя молодость наперекор чужой, поперёк пути встаёт, кажется – чужой. Чужой, непонятной, загадочной. Как немой черно-белый фильм с субтитрами на индонезийском языке…
[justify][font="Times New Roman",