Морская тоска

том, что море заберёт его, ведь он – истинный сын его!
            Но море не признавало. Море не забрало его. Оно забирало многие корабли и многих их капитанов с командами, поглощало штормами, губило волнами, убивало солью и ветром. Но Сэма оно не тронуло. Может быть, Сэм просто не был его дитём? Или был нелюбим им?
            Многие товарищи Сэма болтались на виселицах, когда перестали быть удобными или когда надобность в них была исчерпана, ну или когда они перешли черту терпения…
            Но Сэма не тронула верёвка. Он может быть и болтался бы на ней, но судьба обошла его, словно он и смерти-то не был нужен.
            Его не взяла лихорадка, его не брала пуля или нож в пьяной драке… его забирало само пьянство. И делал это медленно и верно, унизительно верно.
– В море! В море…– подтвердил Артур Удачливый. Он был необыкновенно добр и ласка сочилась в его голосе такая подозрительная, что Джон на всякий случай был рядом.
– Пойду! – рубанул Сэм.
            В былые годы он бы и помыслить не мог, чтобы идти с каким-то там Артуром Удачливым, налётчиком на рыбацкие деревушки. Но былые годы остались в былом. Настоящее било и унижало. Сэму привиделось, может, что это путь в один конец, что это его долгожданная смерть. Даже если шторм не возьмёт его, он просто выпрыгнет за борт. В конце концов, он всё равно никогда не был добродетельным христианином.
– А ты встать-то сможешь, чтоб идти? – поинтересовался Артур громко, чтобы даже те, кто занят игрой и беседой, слышали.
            Все захохотали. Оглушительно, страшно, бешено.
            Это Джон ожидал. Он знал людей, но не мог понять. Каждый из них мог оказаться на его месте. Конечно, мог и не оказаться. Но это вопрос не только удачи, но и собственной воли. Так почему же они позволяют себе шутить над тем, кто и без того унижен? Неужели они не понимают, что Сэм всё прекрасно осознаёт и без доброжелателей видит разницу между прежним собой и настоящим?
            Если бы Артур хотел ещё помочь, это был бы один разговор. Но он не желал помогать. Он желал показать, что он может сказать Сэму Серебряному, который много лет внушал ужас и благоговение, всё, что захочется.
            В этом и была его гнусная цель.
            Сэм поднялся. С трудом, шатаясь. Пойло не выходило из его крови, мешалось, он не был трезв уже давно, и даже малая доля эля ли рома пьянила его куда сильнее.
– Ну ты же на ногах не стоишь… – с отвращением сказал очевидное Артур.
            Сэм не ответил. Не ответил, хотя, наверное, мог. Вместо этого, он, униженный, покачивающийся, пошёл прочь, к Джону поближе. Тот не обижал, не трогал.
– Пинту захвати! – посоветовал Артур. От его стола шло настоящее, бешеное веселье.
            Джон на мгновение подумал, что Сэм не вернётся. Возвращаться к тем, кто тебя унизил – последнее дело. Но Сэм вернулся и подобрал недопитую кружку с собою.
            Джон покачал головой. Он знал, что говорить о том, что Сэм себя губит, бесполезно. Но он твёрдо решил с ним поговорить о другом.
***
            Все уже разошлись или забылись полумёртвым от рома сном, когда Джон подошёл к Сэму Серебряному, который угрюмо продолжал тянуть остатки своего пойла из всё той же кружки – на другую он сегодня и не рассчитывал.
            Обычно, допив, Сэм убирался прочь. Сегодня остался, точно чувствовал, что Джон желает с ним поговорить.
– Как оно? – спросил Джон, опускаясь рядом на скамью.
            Сэм взглянул на него с удивлением.
– Плохой вопрос, – согласился Джон. – Спрошу иначе, есть ли мысли?
            Сэм покачал головой. Мыслей у него давно не было. Когда он начинал свой путь, полный приключений и моря, неизведанных островов и историй, у него было много мыслей. На суше он всегда терялся. Сейчас же он слишком давно был на суше. Жизнь здесь отличалась. То, что в море было разрешено и даже поощрялось – на суше было под запретом. В море никто не следил, указом были Господь и капитан. Здесь были ещё законы, мораль, судилища…
            Хотелось туда, в море, где нет ничего и никого, кроме животного существования. Это, пожалуй, и было тем самым «зовом моря» или «морской тоской», которую испытывают все те, кто слишком долго плавал и сходил на сушу, покачиваясь, словно был ещё на волнах.
– Хоть что-то есть? – продолжал Джон. – Надежды? Идеи?
– Есть это, – Сэм кивнул на жалкую кружку.
– Оно отвратительно, – честно признал Джон, – а если бы ты видел, из какой бочки я это наливаю, ты бы не стал пить.
– стал, – возразил Сэм. – Я надеюсь, что я всё-таки умру.
– Умрёшь, только вопрос в том как…
– И когда.
– Ну и когда.
            Помолчали. Молчание было неловким, странным. Джон поймал себя на странной мысли, что испытывает стыд за Сэма. Казалось бы, его же жизнь и судьба, его выбор, его ничтожность! Но нет, было стыдно. Может быть потому что Джон помнил каким был Сэм прежде, и как щедр, и как весел, и как горели его глаза…
            Когда это было? Его корабль был узнаваем. Даже Джон – человек сухопутный, видел этот корабль и узнавал его сразу.
– Я бросал, – сказал неожиданно Сэм. Джон, ушедший в свои мысли, даже вздрогнул.
– Что?
– Бросал. Не пил. Думал, помру. Не помер. Даже посмотрел на мир, походил по улицам, и понял, что не могу я здесь находиться. Мне нужно в море. Мне нужно туда, где я умру. Я не хочу умирать на суше. Она мне не нравится. У меня здесь отупение.
– у тебя нет корабля, – напомнил Джон.
– Знаю, – Сэм кивнул. – У меня нет ничего. Ни медяка. Ни приличного камзола, ни шпаги. У меня нет ничего, кроме памяти и желания эту память погасить.
– На тебя паршиво смотреть, – заметил Джон. – Так паршиво, что даже подумываю перестать тебя сюда пускать.
            Сэм не ответил. Видно было, что это ему неприятно слышать – эта таверна была единственным местом, где его ещё хоть как-то принимали и помнили. Пусть и даже в таких шуточках, вроде Артура Удачливого, но принимали и помнили!
– Заканчивать всё это дело надо.
            Джон думал об этом долго. Не знал, как подойти к вопросу. Себя-то он убедил уже давно, да и убеждался каждый день всё отчётливее, всё яснее. Не знал, как отреагирует Сэм Серебряный, впрочем, наверное, уже просто Сэм.
– Как? – Сэм взглянул внимательно и в его глазах промелькнуло что-то вроде интереса, который мгновенно угас, скис и растворился в мути давно нетрезвых, безнадёжных глаз.
– Вот так, – в руке Джона мелькнул флакончик. Обычный, в каких носят микстуры для разведения или духи. Обычный флакончик с необычным составом.
            Он передал его в дрогнувшую, но выдержавшую липковатую руку Сэма Серебряного.
– Это что? – спросил он.
– Выбор, – ответил Джон. – Твой выбор. Самый паршивый, наверное, но всё-таки выбор. С рассветом от бухты отходит мелкое судёнышко. Его ведёт мой друг и должник. У меня много друзей-должников. Если хочешь всё закончить, садись с ним, он выйдет в море и там ты выпьешь это. И всё кончится. Кончится в море, как ты хотел. Это единственное, что я могу тебе дать. Давать тебе деньги бесполезно, ты их пропьёшь. Давать тебе работу – глупо, себя подставлять, да и толку от тебя? А так море. Последнее море.
            Джон не стал ждать ответа. Он боялся услышать его. Всё-таки, он никогда не был убийцей, более того, он никогда никому не желал зла. Даже на такого глупца как Артур Удачливый, он не злился. Не было в нём заложено злости. Может от того, что будучи хромым и непригодным к тяжёлой службе, он носил в себе злость на одного господа и никогда на людей.
            Джон не стал дожидаться слов или действий Сэма, вместо этого, отвернувшись от столов, он усиленно и безнадёжно протирал грязной мокрой тряпкой кувшин, который никогда не стал бы чистым.
            Когда Джон нашёл в себе мужество обернуться, Сэма уже не было. Он ушёл, Джон слышал эту возню, поступь тяжёлых шагов, нетвёрдую походку вечного моряка. Он ушёл и не оставил на столе флакона, или размышляя, или уже решив.
            Джон опустил голову, пытаясь справиться с комком в горле и подступившими к глазам непрошенными слезами. Он никогда не был расположен к жалости, но Сэма почему-то всё-таки жалел, может потому что помнил его ещё юнцом и видел, как тот был велик и памятен в своих бархатных камзолах и тяжелых дорогих тканях, совершенно не шедших моряку, но ставшие обязательным для капитана, известного среди пиратов и среди королевского флота.
***
            К последнему кораблю Сэм пришёл рано. Его капитан – хмурый, недружелюбный, едва кивнул, показывая ему место. Ещё бы! Вид Сэма был плачевным, он это знал, и сам бы не пустил никого на себя похожего на свой корабль.
            Но это было уже неважно.
            Отплыли. Море дразнило привычным плеском, мягкостью поступи волн и тем особенным ароматом… сухопутные души считают, что в море нет запаха – как, дескать, может пахнуть вода? Но она пахнет! Её аромат не спутать ни с чем. Море – это целая россыпь ароматов, смешавшихся в нечто великолепное, желанное, священное.
            Солнце вставало лениво, но вставало. Оно озолотило морскую гладь, сделало её привлекательнее и красивее любого шёлка, виденного когда-либо Сэмом Серебряным.
[font="Times