Морская тоска

New Roman", serif]            Солнце и вода встретились, сошлись стихиями, сплелись в единое, прекрасное и удивительное зрелище.
            Не сводя глаз с воды, Сэм достал флакон. Он знал, что поступает правильно. У него самого не хватило бы духу просто броситься за борт. Он на что-то ещё надеялся, и это было его слабостью. Джон же показал – надежды нет, и Сэму стало легче.
            Удивительно устроен человек. Он может проклинать того, кто молится за его здравие, но при этом боготворить того, кто дарует смерть. Сэм знал, что ещё может жить. Он ещё мог протрезветь снова, наняться на неизвестное меловое судно, работать там, пусть всего-то жалким помощником и никем не быть, но может! Это будет жизнью.
            И он будет видеть солнце, море и почистит куртку, и даже заведутся монеты в карманах.
            Но Сэм знал, что он себе не простит своего такого быстрого и такого оказавшегося лёгким падения! Как легко он скатился до ничтожества. И как бы это забыть ему, кроме как не броситься в воду?
            Когда веки начали слипаться – во флакончике было успокаивающее зелье, настоящее пойло для прокажённой морской тоской и неприкаянностью на суше души, Сэм Серебряный попытался вспомнить свою жизнь. Она слилась в его воображении во что-то непонятное, бесноватое, кроваво-развратное. В ней не осталось смысла, красоты или великой сути.
            Она просто прошла. Прошла и оказалась в беспамятстве. Ему чудилось, что жизнь его полна историй и подвигов, что его память горит событиями прошлых лет, а оказалось, что отравленный мозг уже не в силах вспомнить яркие краски.
            Сэм Серебряный, чувствуя, что слабеет, что наступает последняя минута, не звал Господа, не просил себе покаяния, не просил памяти или жалости. Вместо этого он мысленно поблагодарил Джона Хромого, который единственный спас его, помог ему уйти в море, не желавшее его себе, но получившее.
            Потому что человек иногда сильнее.