решили, что котикам будет лучше остаться с мамой.
— Они делили котов как детей? — удивился Денис.
— Да, вот именно! — рассмеялся отец. — И бывший муж согласился платить алименты… на котов!
— Не может быть! — воскликнул Денис.
— Может, — подтвердила мама. — По бракоразводному соглашению он обязался переводить десять тысяч турецких лир каждые три месяца, это примерно триста тридцать долларов, на содержание двух пушистых питомцев. И это в течение десяти лет, или пока коты живы. А бывшая жена получила полную опеку над ними и пятьсот пятьдесят тысяч лир компенсации.
— Это же первый случай официальных «кошачьих алиментов» в Турции, если суд подтвердит! — добавил отец.
— Представляю, как эти коты сейчас радуются, — усмехнулся Денис. — Наверняка уже подсчитывают, сколько тунца им достанется на ближайшие десять лет.
— Вот такая вот мораль, сынок, — задумчиво сказала мама. — Котики могут стоить дороже, чем ты думаешь.
Денис рассмеялся. Стамбул продолжал удивлять его своими историями, каждая из которых была как яркий осколок в калейдоскопе его новой жизни. Он чувствовал, что этот город, с его контрастами, шумом и тишиной, с его людьми и их необычными историями, постепенно становится ему родным.
Глава 75
Денис наблюдал из окна, как во дворе наливаются соком жёлтые грейпфруты. Они казались ему символом этой новой, чужой жизни — яркие, но с лёгкой горчинкой.
Пришла из магазина мама.
— Иду я сейчас, а там кот сидит на самокате! — рассказала она. — И так задумчиво смотрит, будто о чём-то важном размышляет. Я его и назвала «самокотчиком»!
Денис улыбнулся. Мама всегда находила что-то удивительное в обыденном.
Но сегодня улыбка давалась ему с трудом. Телефон в его руке был холодным, как и новости, которые он только что услышал. Вика плакала в трубку, её голос дрожал от страха:
— Денис… папа… его нет уже больше месяца. Телефон выключен. Там, где он работал… там сейчас такие бои…
Денис слушал, стараясь подобрать слова, которые могли бы хоть немного успокоить её:
— Вика, милая, на фронте всякое бывает. Может, просто связь плохая. Он жив, я уверен. Он сильный.
Он говорил это, но сам не был до конца уверен. Тревога, как холодный туман, медленно окутывала его...
***
Через несколько дней, когда наступили каникулы, в их стамбульской квартире стало оживлённее. Снова прилетел Никита из Лондона. Его отпустили одного, под присмотром работников авиакомпании. Он собирался несколько дней побыть у бабушки и дедушки, а потом лететь к отцу в Москву. Денис с мамой встретили его в аэропорту.
— Привет, дорогие бабушка и дядя! — Никита обнял их крепко. — Как же я скучал по вам!
Он гладил всех встречных котов, которых оказалось немало. Он, казалось, находил в них родственные души.
Вечером, гуляя по берегу Босфора, под шум волн и крики чаек, Никита начал рассказывать Денису о своей жизни в Лондоне. Его слова лились, как поток, смешивая ностальгию с удивлением.
— Мы уже больше года там живём, — начал Никита, глядя на мерцающие огни на другом берегу. — Иногда мне кажется, что я всё ещё не до конца там — как будто стою у окна чужого дома и смотрю внутрь. Но потом я вспоминаю, как вкусно пахнет чай в доме профессора Клика, как шуршат его старые книги и как мой мелкий брат Сашка спорит с котом Шерлоком, кто из них будет спать на диване. И тогда я понимаю: мы тут уже свои. Ну, почти. Хотя я до сих пор путаю слова «lift» («поднимать») и «elevator» («лифт»), а в школе меня все знают как «that Russian kid who's trying really hard» («тот русский парень, который очень старается»).
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Каждое утро у нас начинается одинаково. В семь-пятнадцать звонит будильник. И это не какой-нибудь модный звук в телефоне, а древняя штука с настоящим звенящим колокольчиком! Профессор Клик подарил его мне «для дисциплины». Ага, конечно. Я встаю, умываюсь (вода там всегда какая-то прохладная, не то что в Москве) и надеваю школьную форму. Это такой серый пиджак с гербом, белая рубашка, галстук в полоску и тёмные ботинки. Мама каждое воскресенье натирает их до блеска. «В Англии внешность — это уважение», — говорит она. Я, если честно, не очень понимаю, что это значит, но стараюсь не пачкаться.
Никита остановился, наблюдая за проплывающим мимо кораблём.
— А Сашке даже четырёх лет нет, и он уже лопочет по-английски лучше меня! Представляешь? Он спокойно болтает с соседскими детьми, сам заказывает мороженое и даже спорит с продавцом в ларьке, доказывая, что жвачка должна быть бесплатной, «потому что она маленькая». Мама смеётся, но я-то вижу, что ей непросто. По вечерам, когда мы уже спим, она учит язык. Иногда я просыпаюсь и слышу, как она шепчет: «I would have gone… if I had known…» («Я бы пошла… если бы я знала…») — будто пытается поймать что-то, что всё время от неё ускользает...
Денис слушал, чувствуя, как слова Никиты резонируют с его собственными переживаниями. Он тоже чувствовал себя немного «не здесь», немного «у окна чужого дома». Но в рассказе Никиты о Лондоне, в его попытках понять чужую культуру, в его заботе о младшем брате и в тихой борьбе его матери с языковым барьером Денис видел отражение своей собственной жизни в Стамбуле. Он тоже учил новый язык, пытался понять местные обычаи и видел, как его родители, несмотря на внешнюю стойкость, несут на себе груз разлуки с родиной и неопределённости будущего...
— И как, она справляется? — спросил Денис про маму Никиты.
Никита кивнул, его взгляд стал серьёзнее.
— Мама старается. Она очень много читает, смотрит фильмы на английском. Но иногда, когда она думает, что никто не слышит, она говорит по-русски, очень тихо. Как будто разговаривает с кем-то, кого здесь нет. Я думаю, она скучает по нашим бабушкам и дедушкам.
Денис понимающе кивнул. Он тоже часто ловил себя на том, что в тишине квартиры, когда родители думали, что он спит, он шептал имена своих друзей из России, вспоминая их смех и общие шутки...
— А ты, Денис? Как тебе в Стамбуле? — спросил Никита, повернувшись к нему.
Денис пожал плечами.
— По-разному. Здесь красиво, очень много истории. Но… иногда бывает одиноко. Особенно когда думаешь о том, что происходит дома. У Вики отец пропал на фронте. Она очень переживает.
Никита нахмурился.
— На фронте? Это там, где война?
— Да, — коротко ответил Денис.
Он не хотел вдаваться в подробности, чтобы не пугать Никиту, но сам чувствовал, как эта новость давит на него.
— Я понимаю, — тихо сказал Никита. — В Лондоне тоже все говорят о войне. По телевизору показывают. Мама говорит, что это очень страшно.
Они шли дальше, молчаливые, каждый был погружён в свои мысли. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Стамбул, с его вечной суетой и древней красотой, казался одновременно и утешением, и напоминанием о том, как далеко они все от дома...
— Знаешь, Денис, — вдруг сказал Никита, — когда я вспоминаю Лондон, я вспоминаю не только профессора Клика и Сашку. Я вспоминаю и то, как мы с мамой гуляли по парку и она показывала мне, как правильно говорить «thank you» («спасибо»), и как мы вместе смеялись, когда я опять что-то путал. Это тоже часть того, что делает Лондон нашим домом.
Денис посмотрел на племянника. Тот был мудрым не по годам. И стало понятно, что даже в самых чужих местах, среди самых новых впечатлений, есть моменты, которые становятся якорями, которые помогают почувствовать себя «здесь».
— Ты прав, Никита, — сказал Денис, улыбаясь. — И в Стамбуле есть такие моменты. Просто их нужно найти.
Он посмотрел на жёлтые грейпфруты, висящие на ветках. Может быть, они и были такими моментами — яркими, сочными, символом новой жизни, которая, несмотря на все трудности, продолжала расти. И рядом с ним был Никита, прилетевший из Лондона, принёсший с собой свои истории и своё понимание того, как строить новый дом, даже когда сердце тоскует по старому. И в этот момент, под стамбульским небом, Денис почувствовал, что он не совсем один.
Глава 76
— Ну что, готов к приключениям? — спросил Денис на другой день, когда они вышли из дома.
Никита, надевая рюкзак, кивнул с такой силой, что его тёмные волосы взметнулись.
Первым пунктом их маршрута стала Айя-София. Величественная, древняя, она встретила их прохладой и тишиной, нарушаемой лишь шёпотом туристов и отголосками молитв.
— Смотри, Никита, — Денис указал на огромный купол, — это всё построено без современных кранов и машин. Представляешь, сколько труда и мастерства вложено?
Никита, задрав голову, молча рассматривал мозаики, фрески, остатки былого величия. Он видел лики святых, византийских императоров, а в его воображении, наверное, оживали и древние строители, и первые мусульманские богослужения. Денис чувствовал, как в нём самом пробуждается что-то новое, когда он видел, как его племянник, ребёнок из другого мира, впитывает эту многовековую историю...
— А это что? — спросил Никита, указывая на массивные колонны.
— Это остатки того, что было здесь до времени, когда город стал Стамбулом. Когда-то это был Константинополь, столица великой империи. Его завоёвывали много раз. Славяне, крестоносцы, османы… Говорят, сам князь Олег когда-то прибил свой щит на воротах города, в знак победы, — рассказывал Денис, чувствуя, как оживают страницы учебников истории.
Никита слушал, раскрыв рот, и его глаза блестели. Он представлял себе битвы, щиты, князей... Денис понимал, что Стамбул — это не просто город, это живая книга, которую они только начали читать.
Позже, когда солнце стало клониться к закату, они оказались у крепостных стен. Мощные, изъеденные временем, они хранили в себе столько тайн... Денис провёл рукой по холодному камню.
— Представь, сколько всего здесь произошло, Никита. Сколько людей прошло через эти ворота, сколько судеб переплелось…
Никита, прижавшись к стене, пытался представить себе разные события, случившиеся здесь. Его восторг был заразителен. Денис улыбался, понимая, что этот город действительно таит в себе бесконечное множество историй.
***
На следующий день их ждал другой Стамбул — современный, сверкающий огнями торговый центр. Здесь, среди блестящих витрин, они гуляли с мамой Дениса, окунувшись в предновогоднюю суету.
— Смотрите, какие милашки! — воскликнула она, указывая на прилавок, где вместо товаров сидели кошки.
Они лениво потягивались, мурлыкали, привлекая внимание покупателей.
На витринах уже красовались украшения к Новому году. В стеклянном шаре снеговик медленно погружался в искусственный снег. В другом — семья печенек, словно на подводной лодке, плыла среди блёсток. Машинки с ёлочками на крышах ездили по игрушечным дорогам, а маленькие фигуристы кружились в танце под светом гирлянд.
— Ой, смотрите! — воскликнул Денис.
Он указал на игрушечных оленей, украшавших стеллаж. Рядом с ними, умываясь, сидел настоящий разноцветный кот, совершенно невозмутимый среди всей этой праздничной мишуры.
Эта картина, такая обыденная и в то же время волшебная, пробудила в Денисе странное чувство. Несмотря на тревогу, которая не отпускала его из-за отца Вики, он почувствовал проблеск надежды. Мир, казалось, продолжал жить своей жизнью, украшаясь к праздникам, даже когда вокруг происходили такие страшные вещи...
Уже на улице, у мотоцикла, припаркованного у входа, путники увидели ещё одну
