На что у меня есть, что ответно спросить. – А в чём таком вы были замечены, хотя бы собой, что вы называете бескорыстием? – интересуюсь я.
– Здесь идёт речь не обо мне! – явно начинает закипать эта леди, начиная нагнетать обстановку. – И я что-то не припомню того момента, когда мной было дано согласие на мой анализ.
А вот с этим моментом я бы поспорил, указав ей на её же помаду, ставшую камнем нашего преткновения, с помощью которой она сразу при входе сюда полностью себя предоставила для нашего анализа и рассмотрения.
– А если вы своё бессилие хотите списать на меня, – делаю акцент на себе я, само с собой с выдержанной паузой для вскипания в себе этой деловой такой леди, кто точно не сможет стерпеть такого себя задвигания на задний ряд, – то у вас из этого ничего не получится.
– Что это значит? – явно, что с трудом удерживая в себе уравновешенность и равновесие, вопрошает меня моя оппонентка, расстреливая меня своим ненавидящим взглядом.
А что я? Я готов объяснить этой даме то, что только ей не ясно и не понимаемо с её точки зрения на окружающий мир.
– Спинка у вас хрупкая. Не подгибается под изменчивый мир. – Вот такую, если честно, то лабуду, говорю я ей, указывая в ней на такой жизненный огрех, намекая ей на то, что мир не стоит на месте. – И вы за ним уже никогда не поспеете с вот такой своей мало пластичной спиной. – А вот так я ассоциировано ей указываю на её давно не подростковый возраст. В общем, хамлю.
И, естественно, и само собой она переполняется возмущением до такой степени, что у неё перехватило дыхание, и ей понадобилось время, чтобы продохнуть воздуха и затем вслух возмутиться.
– Да как вы смеете?! – Воспылала она праведных гневом, ещё сумев удержать себя в рамках приличия и пока что без заслуженных мной грубых и отвратительных слов.
– Чаго? – само собой для себя не понял я, чего от меня тут хочут, рьяно так почесав затылок.
Что само по себе уже должно привести к истерике эту леди, но она, скрипя зубами, скрывает в себе свои демонические выплески, и отбивая зубами слова, даёт мне указание. – Озвучивать неправдоподобную информацию. – И прямо сверлит она своими навыкат глазницами.
А вот здесь она точно не угадала, коснувшись своим заявлением моего умственного конька. И теперь ей точно меня не оспорить в своём праве видеть в ней правду.
– Тогда валяйте. – Говорю я ей, кивая в сторону валяющейся на полу помады. И теперь она поставлена мной в весьма неоднозначную и по-своему сложную ситуацию, где каждое её решение несёт в себе, как плюсы, так и минусы.
Так при одном варианте выбора, где она решит не обращать больше своего внимания на вывалявшуюся в пыли помаду, она тем самым укажет на то, что она не такая жмотница и у неё этих помада завались, а поднять её от меня она требовала чисто из принципа, но при этом ей придётся с этого поля нашего противостояния уйти не только ни с чем, а с горьким привкусом поражения. И тогда напрашивается второй вариант её поведения. Взять помаду самой, и не для того, чтобы кому-то чего-то доказывать, а чтобы ею в последний раз для неё же воспользоваться, поставив жирный крест на мне (как это будет осуществлено в реальности, она мне не докладывала, кроме демонстрации своих мстительный намерений во всей себе).
И, в общем, у неё не разошлись дела с моим напутственным словом: она извалялась в пыли пола, когда согнувшись, попыталась достать закатившуюся за ножку стола помаду, и тут такая неприятность и оплошность, ставшие следствием отсутствия практики у этой леди, не привыкшей преклонять голову и колени перед всякой бренностью и пылью под своими ногами, которые и низвели её с собственного пьедестала и прямо мне в ноги, а точнее в нос моего ботинка своим носом.
Ну а если без всего этого эпического дифирамба сопровождения всей этой ситуации, а проще к реальности и моим ногам, то грохнулась она, раскорячившись, и без всякого пафоса, а с обычным сопровождением себя матерные словом. В общем, сумела она разрядить во мне застоявшуюся обстановку, зарядив меня как надо на встречу с Аллой. Кто уж точно не будет рада меня видеть, и моё лёгкое отстранение в сторону вот такой душевной слепоты, будет содействовать нашему взаимопониманию в деле поиска не сильно устраивающих друг друга компромиссов.
И вот я с таким душевным настроем прихожу в одно из коммерческих зданий, где расположился офис агентства, в котором свою видную роль играет Алла, и какая же для меня неожиданность, я Аллу не застаю в разгар рабочего дня на рабочем месте. А на мой прямой вопрос, поданный в лаконично манере: «Где?», следует пространный, без всякой привязки к действительности ответ (но тоже лаконичный), отсылающий меня по тому, а может и не по тому адресу. – Мне об этом не докладывают.
И пойди тут разберись во всём этом беспристрастно.
– Что ж, понятно. – Многозначительно смотрю на девушку на административной стойке. И вот какие у меня на этот счёт есть мысли.
– И где она как обычно жрёт? – Проявляю я свою склонность к прямоте. И соврать в ответ на неё практически невозможно. По крайней мере, никто не решался. Тем более эта хрупкая девчонка, сразу во мне определившая человека крепкого слова и добивающегося поставленных перед собой задач любыми способами. А так как ей не было особого расчёта, кроме расчёта с этого места мало оплачиваемый работы, мне гнать пургу, защищая ту, кто её точно не защитит, к тому же поза рефлексии страха, в которую она незаметно для себя встала, не даёт ей возможности не быть со мной предельно честной, то она мне всё как есть и говорит.
– Кафе «Баламут». – Называет она мне название того заведения, где мне можно найти Аллу.
Что ж, мне подходит, как видимо и Алле, умеющей удивлять.
– Когда она там бывает? – Пока не забыл, решил уточнить я.
– Вечером. – Следует ответ.
– Ладно. Вечером, так вечером. Как раз нагуляю аппетит. – На этом моменте я прощаюсь и выдвигаюсь нагуливать аппетит, который мне точно не помешает при разговоре с Аллой.
И вот к озвученному так пространственно времени, я оказываюсь лицом к лицу к обозначенному заведению под названием «Баламут». Чьё название вызывает множество противоречащих здравому смыслу, но вполне вписывающихся под это яркое название предположений.
– Что ж, будет любопытно ознакомиться с тем, что они здесь баламутят. – Говорю я себе под нос, и выдвигаюсь в сторону войти внутрь этого заведения. Здесь, оказавшись на пороге входа, в прилегающем к главному залу вестибюле, я останавливаюсь, решив не спешить радовать Аллу своим появлением. А то зная характер её отношения к жизни, в частности ко мне, как отдельному её представителю, я, как минимум, испорчу ей настроение, затем аппетит и как возможный результат, Алла быстро захочет укрыться от меня в женском туалете. Куда я по этическим соображениям не захочу ломиться. А караулить её рядом, протирая подошвы на своих ботинках, меня как-то не прельщает.
Так что я сперва проведу рекогносцировку местности, отметив для себя все выходы и входы, через которые Алла может попытаться избежать встречи со мной, а уж затем можно и начать своё движение в сторону столь неожиданной для нас обоих встречи. – И раз уж судьба так о нас позаботилась, – я не верю, что вы меня позабыли, – то будьте так любезны Алла, порыться в своей памяти и найти мне номер телефона одного интересующего меня человека. – С чем-то подобным я выдвинулся в сторону общего зала, принявшись разглядывать и для себя примечать находящуюся в нём публику.
[justify]И Алла меня не подвела во всех моих насчёт неё ожиданиях. Она, во-первых, находилась здесь, во-вторых, сразу мной нашлась (умеет она о себе звучно заявить, имея не только звучный голос, но и потребность на нём громко говорить), и