На что я перевожу свой пристально-холодный взгляд на Тамару, которая в момент осеклась и продрогла под моим холодным взглядом, принявшись себя укорять за уже свою невоздержанность (чё, не могла помолчать), и раз Тамара желает знать, с чем связано её непонимание, то я ей это объясню.
– Вот и не понимайте дальше, Тамара (здесь уже все ахнули от моего знания имени Тамары), вас это всегда так красит. – А вот на что это был намёк, то этого в первую очередь знать не желает Тамара. А вот подруги всё об этом знают, и их возмущает больше то, что я, об этом зная, как порядочный человек, этого от всех не скрываю. А не скрываю я этого по той причине, что хочу воспользоваться вот такой недалёкостью Тамары. В общем, записали меня в негодяи и подлецы. А ведь сами совсем не против были отдать на моё съедение Тамару, лишь бы сами не стать блюдом на моём столе.
Но всё это лирика, а сейчас все, поняв буквально, что лучше для них помолчать и не рыпаться (мало ли ещё чего я вытащу из своих загашников), принялись испытывать моё и своё терпение с надутыми щеками и стервозным в мою сторону видом.
Что опять же не могло долго продолжаться, когда ход стрелки секундомера так довлеет на вас. И теперь слово берёт третья подруга Аллы, Зина.
– Объясните…– и на этом сбилась Зина, отчасти по тому, что я хмуро в её сторону зыркнул и затем перебил её ответным замечанием.
– А вот и самая любознательная, Зина, проснулась. – Вот так подчёркиваю я знание Зины. И наш столик теперь окончательно погружается в мёртвую тишину, с боязнью моих оппоненток в мою сторону взглянуть и тем самым вызвать словесный огонь на себя.
Ну а раз так, то слово беру я, кто один видит, что в этом нашем разговоре существует какой-то огрех и недостаток. И если дамы за столом этого по какой-то причине не уловили, возможно из-за своей растерянности и расстройства, то я готов прийти к ним на помощь, целенаправленно посмотрев на Аллу. Кому уж точно не стоило отводить от меня взгляда и пытаться прятаться за что-то такое, чего в помине не бывает. Если уж я оказался за этим столом с ней, то нужно было сразу догадаться, что её не минует чаша своей узнанности мной, раз я только по этой причине здесь и оказался. И если бы Алла сразу же в этом призналась, то её подруги давно бы вернули себе равновесие и перестали тут трусить.
Но раз Алла продолжает в себе демонстрировать вот такую самонадеянность, то мне придётся самому всех за её столиком ввести в курс того, по чьей вине они тут впадают в истерику.
– Интересно. – С многозначительным вздохом, содержащим в себе некий секрет, говорю я. Чем я сразу всех за столиком людей напрягаю. И как бы они не были любопытны, они на этот раз пережили бы не знание этого моего интереса.
Но так быть не может, и я, конечно же, озвучу то, что мне показалось интересным. А уж затем вы сами решите, правильно ли я охарактеризовал этот ход моей мысли.
– А вот что Алла всё молчит? – Вот так я закидываю удочку провокации в сторону Аллы. И ожидаемо мной её подруги ловятся на неё, с подозрением посмотрев на такую тихоню Аллу, за кем мной действительно была замечена несвойственная ей характеристика. Ведь Алла самая бойкая из них, и она всегда первая рвётся в словесную драку. А тут такая с её стороны умиротворенная тишина. И тогда действительно, что это могло бы значить?
А вот объяснение этого уже на себя беру я.
– Неужели, Алла что-то больше вашего знает? – задаюсь я риторическим вопросом. – И зная, предпочитает отмалчиваться и не влезать в безуспешные пререкания.
А вот теперь все, однозначно поверив мне, зло смотрят на Аллу. Но Алла молчит, как воды в рот набрав. И это ещё сильней усиливает к ней недоверие со стороны её подруг. Где дальше в этом от неё отстранении пошла сидящая с ней Тамара, отодвинувшаяся от Аллы.
Ну а теперь, когда фигуры расставлены по своим местам на этом моём шахматном дебюте, я могу сделать ход.
– А хотите знать, что всё это значит, и для чего я здесь нахожусь? – задаюсь я ещё одним риторическим вопросом.
– Угу. – Следует единогласный, не считая Аллу, ответ согласия.
И я обращаюсь к Алле. – Так что, Алла. Мне промолчать и не озвучивать вслух то, что вы будете всеми силами отрицать в моём присутствии, да и по моему уходу тоже, или же…? – Делаю здесь я предварительную паузу и жду решения от Аллы, на которую все за столом требовательно смотрят.
– Нет. – Цедит сквозь зубы ответ Алла.
– Что и следовало ожидать. – С воодушевлением даю я ответ, откинувшись на спинку стула.
Но я рано радуюсь, и на этом Алла не собирается останавливаться. И она, собравшись с силами, наконец-то, берёт своё звучное слово.
– Знаете. – Обращается она ко мне. – Вам может и удалось своим внезапным появлением застать нас врасплох и сбить с толку, но…– Но дальше Алле не даётся мной говорить, я резко к ней пододвигаюсь и приложением своего пальца к её губам, затыкаю ей рот. Ну а чтобы Алла не думала дальше сопротивляться, то я к этому своему движению прилагаю печать заклятия в виде присказки: молчи и слушай, дура, что тебе говорят. И здесь нет ничего секретно-страшного, нужно всего лишь озвучить нужные слова. И они у меня есть в моём распоряжении.
– «Но» здесь главное, – сразу же, как только я заткнул рот Аллы пальцем руки, начал я озвучивать то, что из себя представляет печать молчания, – как говорил Геннадий Андреевич.
А вот теперь от меня требовалось, как я вначале думал, большое внимание к подругам Аллы, но всего этого не понадобилось, Тамара не стала от всех скрывать своего недоумения в купе с негодованием.
– Что?! – чуть ее подскочила со своего рассерженного по самое не могу места Тамара. И на этот раз её вопросительное недоумение относится не ко мне, а к Алле, источнику её не то чтобы непонимания, – а понимания здесь у неё сколько хошь, – а здесь имеет больше места непонимание того, как так всё с нею, такой всегда недоверчивой и подозрительной, получилось.
А вот отвечать за Аллу на этот раз берусь я. И не по той причине, что я большой джентльмен и мне этот Геннадий Андреевич, супруг Тамары, как вскоре выяснится, нисколько не нравится по той причине, что у нас с ним диаметрально противоположные вкусы, и я хочу у него увести Тамару, чья недалёкость по отношению к Геннадию Андреевичу для меня большая близость ко мне, а всё дело куда проще, у меня есть свои меркантильные интересы во всём этом деле.
– А именно то самое, – беру я слово, переведя на себя общее внимание, – в чём Алла никогда при мне не признается и как я говорил вначале, будет отрицать и отмалчиваться. – А вот мой шах и мат Алле, где о чём я её предупреждал случилось.
И прежде чем я покину этот столик, предоставив возможность подругам самим разбираться друг с другом, у меня есть на дорожку вопросы.
– Кстати, Тамара, а кем вам приходится Геннадий Андреевич? – так, для затравки спросил я Тамару, уже зная ответ на свой вопрос.
– Супругом. – Пробубнила в нос Тамара.
– А вам Алла? – а вот ответа на этот мой вопрос ждали все за столом. Особенно Тамара, вцепившаяся рукой в вилку.
– Что вам надо? – вот как ловко переводит Алла тему разговора, совершенно не считаясь с желаниями своих подруг, и опять же в большей частности Тамары.
– Номер телефона одной вашей клиентки. – Даю ответ я.
– У меня его с собой нет. – Вот так откровенно врёт и не врёт одновременно Алла. Где врёт она в том, что даже не спросила у меня имя интересующей меня клиентки, а это значит, что нужного номера у неё нет. А вот не врёт она в том, что у неё действительно с собой нет этого номера. И тут мне принимать решения. И я решаю идти на компромисс с Аллой, согласившись повременить и заглянуть ещё раз в её офис.
С чем я выключаю секундомер на своих часах, о котором все, кроме меня в таком переполохе мыслей забыли, а я им напомнил. И со словами: «Всего-то понадобилось пару минут, чтобы вывести вас на чистую воду. А нервов-то сколько было за зря потрачено», поднимаюсь со стула, и с видом человека, с кем никогда не прощаются, покидаю это место сперва, а затем само заведение, оставляя за собой столько требующих прямо сейчас разрешить не разрешимых всё-таки вопросов в первую очередь между Аллой и Тамарой.
И, пожалуй, я поспешно оказал доверие Алле. Кто всё-таки была мной поставлена в сложнейшее положение перед своей бывшей подругой Тамарой, когда захотела за её спиной устроить свою личную жизнь с её супругом, и она вряд ли этот момент моего вмешательства рассмотрит как безальтернативный. А раз так, то мне не стоило ожидать с её стороны благожелательного в мою сторону отношения. Которое и вылилось в то, что я по приходу в её агентство был специально уведомлён в том, что Алла Львовна Регинская, как Аллу полностью здесь величали, убыла в неизвестном командировочном направлении, и её ждать напрасное занятие.
– И что теперь делать? – не сильно удивлённый такому с ней раскладу, задался для проформы этим вопросом я. И не только к себе, но и к Маше, напросившейся не только меня сопроводить, но тут главное то, что она хотела убедиться в своей правоте насчёт Аллы, которую, как она меня заверяла, мне теперь уже точно не найти. А я дурак наивный и ещё верующий в человека, всё-таки верил в чудо (хотя не сильно), и отстаивал другую точку зрения на Аллу. В которую я, получается так, что больше чем Маша верил. А оно вышло вон как.