И такой расклад меня по-особенному мобилизует и направляет мой ход прямо в сторону кухни. Должен же я ознакомиться с местными кухонными предложениями для моего, а также желудка Аллы. А где это лучше всего делать, как не на кухне, самом близком месте к приготовлению пищи для вашего в первую очередь ума, а уже затем для всего остального.
Ну а здесь, на кухне, встретившей меня жаром, паром со всех сторон и вспотевшей в человеческих лицах обстановкой, нельзя никогда мяться и переминаться с ноги на ногу, а чтобы ты был принят всерьёз и тебя раньше времени не послали вон из этого священного поварского места к себе голубчик за стол, то ты должен сразу обозначить свою крепкую позицию на свои требования. А это всегда делается через персонализацию объекта твоего требования.
– Кто, бл*ь. обслуживает столик под номером восемь?! – с долей угрозы в своём голосе, хмуро так смотрю я на переставших в один момент суетиться людей, замерших в одном положении внимания ко мне, и принявших соображать, чем мог быть вызван мой приход сюда.
Здесь до всех, наконец-то, доходит моё указание на некое из их числа лицо, кто посмел чем-то не угодить мне, столь опасно выглядящему типу (во время не донёс видимо чего-то), и в голове у каждого быстро прокрутился озвученный мной номер столика, чьё обслуживание вызвало с моей стороны пока что не озвученные нарекания, и тут общая рефлексия указала мне на виновное лицо – на какого-то дрыща Алексея.
Ну а тут уже мне нужно браться за приведшее меня сюда дело, продемонстрировав всем тута людям свои провидческие способности – я любого не потрафившего мне гада в раз изобличу из какого хочешь количества народа. И очень резко для всех, особенно для этого дрыща, беру его в оборот за его модную косичку, и для начала вывожу его за пределы кухни и общего внимания, а затем с помощью удара под дых на прямой разговор со мной. Где ставлю его перед не сложным выбором – быть или не быть перед мной полностью честным и лояльным.
– Значит, это ты!? – упираюсь я сложным для понимания меня взглядом суровости на этого дрыща Алексея. Кто должен сильно задуматься над ответом на этот мой риторический вопрос: Кто я таков на самом деле? И кем его, Алексея, видит этот злобный тип в моём лице?
И само собой дрыщь Алексей не может провести никаких связанных со мной параллелей и ему приходиться во всём полагаться на меня. Что ж, я не против, тут же сделав знаковое уточнение одних жизненных деталей из поведения дрыща Алексея, за которые он будет сейчас беспощадно бит.
– Не даёшь прохода моей Аллочке. – А вот и моё знаковое и всё расставляющее по своим местам добавление, которое должно было указать дрыщу Алексею на его непотребное поведение, за которое он будет прямо сейчас держать ответ своей головой и ещё разок по печени.
Но к большому моему, и что уж говорить, удивлению самого дрыща Алексея, возможно отличного актёра в деле разыгрывать дурака и умения увиливать от ответа за свои похабные действия, он ничего такого и знать не знает, притом достаточно правдоподобно демонстрируя на себе недоумение.
Что я связываю с потерей благоразумия и способности разумно мыслить под давлением неопровержимых фактов. Ну а что насчёт совести, то она сразу по приходу на своё рабочее место им забывается в повседневной одежде.
Тем не менее, дрыщ Алексей, несмотря на убедительнейшего характера, приведённых мной неопровержимых фактов его домогательств до моей Аллочки (вот только давайте не кивайте на то, что вы её знать не знаете), что за подонок, пытается себя обелить своей непричастностью.
– Я не… – и этого было мне достаточно для того, чтобы рот дрыщу Алексею заткнуть своим окриком. – Заткнись! – осекаю я дрыща Алексея. – И хоть раз будь мужиком, скажи правду. – Присовокупляю я к этому своему требованию потрясывание его за грудки. Где я уже сам несколько в себе растерял самообладания при виде того, как так нагло мне врут и увиливают от наказания по делу.
А я ведь был с дрыщём Алексеем предельно честен. Ведь он на самом деле не давал весь этот вечер покоя Алле, всё крутясь вокруг столика с нею под весьма благовидным предлогом – он обслуживал их столик и в его обязанности официанта входило быть предупредительным к желаниям своих клиентов. А вот теперь в мои задачи входит предупредить дрыща Алексея в его нежелательных и вызывающих в головах обслуживаемых им дам ложных мыслей о своём всесилии и самодостаточности, где они по одному кивку могут добиться от мужчины (надеюсь, ты, дрыщ Алексей, этого ещё не забыл; и к этому я его и призывал) всего того, что только их душа не пожелает.
И дрыщ Алексей, видимо загнанный в угол, не видя для себя другого выхода, как только стать мужиком хотя бы отчасти, решается на дерзкий по его мнению поступок – выяснить персоналию Аллы, за которую ему тут мнут бока.
– Да про кого вы говорите, право слово? – истерически вопрошает дрыщ Алексей. Что, по крайне мере, выглядит честно. И я не буду ставить дрыщу Алексею в укор его распущенность в личных связях, где он уже и по именам не запоминает обманутых им лиц женского пола.
– А какой бы она не была. – Жёстко так заявляю я. – Разве это имеет для тебя значение.
И как оказывается, то имеет. О чём он так мне и говорит. – Да хоть подскажите, за каким столиком она сидит?
Что и говорить, а удивляет меня дрыщ Алексей такой своей забывчивостью. Где он только благодаря номеру интересующего меня столика и был идентифицирован мной как домогатель моей Аллочки. И уж это-то он должен был зарубить себе на носу. Наверное, потерял от испуга не только штаны, но и разум.
– Я уже говорил, столик под номером восемь. – Повторяю я номер столика.
И тут этот дрыщ Алексей выдаёт такое, что я, как защитник Аллы, должен был бы потерять всякое равновесие, охренев в предел от раскрывшейся правды Аллы. Той ещё вероломной скотины.
– Ах, номер восемь! – с таким откровением в сторону того, что он и не сомневался в том, что по душу этого столика возникнут обязательно такого рода предъявы, вот так осеняет откровением дрыща Алексея.
Я, естественно, теряю дар речи от возмущения и от такой запредельной наглости дрыща Алексея, посмевшего себе сделать оценочные выводы насчёт не одной только Аллочки, и собираюсь ему кулаком под печень напомнить, кто тут имеет право на вот такие выводы, как этот дрыщ Алексей на этот раз вовремя сообразил, какую он допустил ошибку в разговоре со мной. И попытался немедленно исправиться.
– Да нет же. Я никогда бы не посмел. – Начал блеять дрыщ Алексей. Что для меня совершенно неубедительно, и мне нужны более существенные аргументы для его оправдания в моих суровых на расправу глазах.
И дрыщ Алексей их находит в лице свидетелей и свидетельниц пребывания Аллочки в этом заведении. И если насчёт свидетельниц, то это так себе алиби, то вот насчёт свидетелей, то тут мне стало интересно.
– И вообще, она сюда одна не приходит. – Вот такое для себя алиби озвучивает дрыщ Алексей.
– Это ещё с кем? – требовательно спрашиваю я с дрыща Алексея.
Здесь дрыщ Алексей помялся в себе, пытаясь сообразить, что ему принесёт меньше проблем – я или этот неупомянутый им некто. И так как я находился в данный момент ближе к его проблемам, то им был выбран верный вариант ответа.
– Некто Геннадий Андреевич. – На пол тона ниже обычного прошептал мне как бы по секрету дрыщ Алексей эту новость.
Ну и со своей стороны я просто обязан выказать неподдельное недоумение и растерянность непонимания такой сволочной жизни, с её постоянным моим обманом. И я даже не спрашиваю дрыща Алексея, откуда он всё это знает. Когда горькая и безжалостная очевидность всё собой затмевает.
– И что есть между ними? – уже с каким-то прямо жалким видом задаюсь я вопросом (я изничтожен и повержен этой вероломностью Аллы).
А вот ответ дрыща Алексея, к кому возвратилось самообладание, меня удивил. – То, в чём вы меня незаслуженно подозреваете. – Вот такое мне говорит дрыщ Алексей, к этому факту очевидности добавляя. – Посмотрите на меня, – указывает на себя дрыщ Алексей, – разве я похож на того, кто на всё вами предполагаемое способен?
Я на него смотрю, и надо же, он прав. – И то верно. – Соглашаюсь я с дрыщём Алексеем, немного отстранившись от него. – Ладно, извиняй. – Я всегда готов признать свою не правоту. Но, тем не менее, вопрос с неверностью Аллы так и не решён, и я не могу вот так просто отпустить дрыща Алексея. О чём я ему так и говорю, обозначив так свою позицию на вероломную Аллу. – Мы не должны всё это спустить Алле. И ты, как невинно по её вине пострадавший, должен мне в этом деле помочь.
И что убедило дрыща Алексея, моя логика или же мой грозный вид, то это разве важно, когда он готов был мне во всём помочь.
– Я готов. – Без раздумья говорит дрыщ Алексей, решивший, что он таким способом сможет отбиться от обвинения мной его в сообщничестве с Аллой (в своём сводничестве с этим Геннадием Андреевичем). А для этого он на всё сейчас готов. Вот он и проявляет в этом деле инициативу, поинтересовавшись у меня, чем он может быть мне полезен.
– Но как? – спросил меня дрыщ Алексей.
[justify]Что ж, от помощи даже от дрыща Алексея я не откажусь, раз Алла проявляет такую изобретательность в деле привлечения на свою сторону столь