А июль-то в тот год выдался злой, как бес, кусачий, потный. Солнце сошло с ума, и чуть нас всех не убило. Может, из-за этого я так расслабился, растекся мыслями по жаре, и совсем не думал про Эй-Ай, который надо пройти в этом году. Ну, то есть, тест на подлинность или как ее. Вы же поняли, да?
Это был мой первый Эй-Ай, тот, что для двадцатилетних. И полагалось, наверное, волноваться. Ну, наверное, все нормальные люди перед тестом волнуются. Или должны. Его не сдашь - и хочешь топись, хочешь вешайся, а ты больше не человек.
Но я же, влюбленный щенок, только на Майю и смотрел. В глаза ее - серые в золотую крапинку. А на солнце – зелёные, прозрачные. Чудо, да? А когда перед тобой чудо, разве станешь ты беспокоиться о каких-то глупых сочинениях? Мало я их в школе, что ли, написал? Одним больше, одним меньше.
Каких-то пару абзацев текста. Другое дело – диплом, который осенью защищать. А потом – свадьба. Скромная, студенческая. Мы уже и зал заказали, и ребят пригласили. Родственников Майи. Она даже платье выбрала, и веночек, и фату, но не показала мне, мол, плохая примета. Но сказала, что все очень красивое, а если моя невеста признала что-то красивым, то наверняка так оно и есть.
И только накануне... Не свадьбы, а теста. Вдруг что-то екнуло. Или глитч втек в окно вместе с горячим воздухом, стоило мне чуть приоткрыть одну створку. Зря я это сделал. На улице оказалось так же душно, как и в комнате, и чем-то мертвым пахнуло, то ли асфальтом горячим, то ли техническим маслом, а может, просто душной пылью вместе со смогом.
Я вдохнул глубоко, закашлялся, и комната качнулась, поплыла от жары. За окном все размазалось. Багровое от зноя небо, красноватые звезды, и чахлая клумба, и мусорные баки внизу. Еще и какое-то насекомое влетело, кажется, майский жук – и врезалось мне в лоб. Ожгло так, будто окурок прижали.
Я отступил назад и сел на постель. Потер лоб – кожа под пальцами так и горела. И тут меня прошибло, ведь мы же с Маей скоро поженимся и сможем жить вместе, спать на одной кровати, а не обжиматься на автоматической парковке, прячась от полиции. Хотя, если честно, в такую погоду не о жарких объятиях хочется думать, а о глотке холодного лимонада. И тем не менее. Вот, пару дней назад, мы ужинали с ее родителями, и они меня называли чуть ли не сыном... И диплом у меня почти в кармане, надо его только написать и защитить. А там тесть обещал взять в свою фирму. А если... но ведь не может такого быть, да? Но если... Если я завалю завтра этот Эй-Ай... но я же не могу его завалить, правда? Только не я. Но если... То все обрушится в один миг. Майя от меня отвернется. Ее родители больше не подадут мне руки. Я стану не просто изгоем, а каким-то техническим мусором, годным разве что на то, чтобы разгребать радиоактивные отходы на какой-нибудь свалке. При том, что сам я никуда не денусь. Останусь точно таким же. Буду любить Майю и помнить тему этого чертова диплома. Отцовский велик, на котором он учил меня кататься. Мамины романсы под гитару для гостей. И тот день, когда они оба ушли из дома и не вернулись. Да нет, ерунда какая-то. Жара, перегрев. Я настоящий. Не могут со мной такого сделать.
Я пошел на кухню, и в холодильнике, действительно, оказалась бутылка лимонада. Я жадно отпил половину и вернулся в спальню. Но уснуть до утра уже не мог. Не то, чтобы боялся, но мысли стали какими-то липкими, мерзкими, как расплавленная резина.
Нет-нет, да и думал: а на что он похож, этот тест. Говорят, быстрый. Полчаса пишешь. Ну, и еще столько же болтает чиновник до и после – но на него плевать, ничего нового он все равно не выдаст. В школе нам про этот Эй-Ай мозг проели. Зачем он и почему. Говорят, несложный. Кто что умеет, тот то и пишет, без сюжетных рамок, без ничего. Даже если ты совсем тупой и едва можешь связать два слова, все равно пройдешь с полпинка. А кто же тогда срезается? Ну, роботы же, да? Я-то не робот.
Под утро я уснул, а может, нет. Сам не понял. А когда проснулся по звонку будильника, долго отпаивал себя кофе. Одна, другая чашка. Третья. Крепкий, черный - я морщился от горечи, но пил, и в голове перестало шуметь.
Позвонил Майе, ее тест был назначен через полчаса после моего. Пожелал ей удачи, ну, и доброго утра заодно. Сказал: люблю, встретимся. И, наспех одевшись, вышел на улицу.
Жара ещё только разгоралась, но в небе уже появились глитчи. Тонкие мазки зелёного, ложные солнца-отражения, самолёты с длинными серебряными крыльями, как у лебедей, которыми они медленно, лениво взмахивали. Стоило посмотреть на них пристально - и они растворялись в синеве, превращаясь в облака. Всякая ерунда, какой вокруг всегда полно, а в летний зной особенно.
Липы чахлые в горячей пыли.
Пешком я дотопал до Кэпчи, ну, то есть до конторы, где тесты проводят. Понятия не имею, как она расшифровывается - КЭПЧА эта, да и никто не знает. Слово из каменного века, в смысле - из двадцать первого. На ступенях и вокруг, прямо под палящим солнцем, стояли и сидели мои ровесники. И тридцатилетние тоже, и сорокалетние, и старше. Эй-Ай полагается сдавать каждые десять лет. Но только тем, кто его прошел. И якобы завалить можно в любом возрасте.
Не успел я приблизиться, как из дверей выпала девчонка. Обычная, короткая стрижка, футболка, джинсы... Ошалевшая от жары, но не только.
Она не плакала, а слепо хватала ртом мутный воздух, сжимая в кулаке серый бланк с печатью. Понимаете с какой, да? Две крупные красные буквы - Эй.Ай. Стертая, генеративная. Больше не человек. Была симпатичная девочка, а теперь - ноль без палочки.
От нее шарахались, как от чумной, пока она медленно, нелепо сползала с лестицы. Шарахнулся и я. Глупо - не подхватишь же от нее эту самую генеративность? Но стадное чувство, что б его. Мы, стадо дурных обезьян, брезгливо отшатнулись, а она побрела прочь, низко опустив голову.
- А что там за тест? – спросил я у парня постарше, тридцатилетнего.
Так он выглядел – бородка, усы, вид серьезный, а так, кто его знает.
Тот пожал плечами.
- Как всегда.
- Я первый раз.
Он смерил меня взглядом.
- Ага. А вот как. Дадут тему – и пиши что хочешь. Не важно, что ты напишешь. Хоть похабный анекдот, хоть колыбельную. Если ты Эй. Ай. – то текст по любому получится генеративным. Другой ты написать просто не сможешь. Они его тут же, при тебе через детектор прогонят. Если круг красный – стреляйся, пока не поздно. А если человек – то сам понимаешь. Круг зеленый. Если ни так, ни сяк, направят на пересдачу. А может, все равно припечатают. Так что, чувак, строчи, что попало. От судьбы не уйдешь, - усмехнулся.
Пошутил, называется.
Я помаялся еще немного на смертной духоте, глитчи уже не просто плавали в небе, а чуть ли не лезли в нос. А потом дверь приоткрылась, и вызвали меня.
Потная чиновница с красной шеей и забранными назад волосами, вяло перебирала что-то в компьютере, попутно обмахиваясь платком и им же вытирая лицо. Перед ней, около клавиатуры, буквами кверху валялась та самая печать, а рядом – чернильная подушечка.
- Джереми Хоффман, - не спросила, а припечатала она. Попробовал бы я оказаться кем-то другим.– Садитесь.
Я сел. Воздух в комнате обжигал, выдавливая соль изо всех пор. Солнце, затекая в окно, жгло, как печка, даром, что пряталось за тонкое облачко – фиговый, чтоб его, листочек.
- Жарко, - робко сказал я и присел к столу.
- Кондиционер сломался, - устало буркнула чиновница. – Сегодня. Погода. Вся техника к черту.
Кроме стола, за которым она сидела, в комнате торчал еще один – такой же, но пустой. Стул. Стеллажи с дисками у стены. Какой-то допотопный способ вести дела. И больше в ней ничего не было. Ну, еще пара дохлых мух на подоконнике, но они не в счет. И такой же дохлый кактус.
- Паспорт, - шумно выдохнула чиновница и промокнула лоб вдрызг промокшим платком. Я протянул ей раскрытую книжечку. – Прослушайте инструкцию. Тест «Эй-Ай» был введен...
Ну, и дальше, как в школе, все, что мы сто один раз уже повторили на уроках «этики». Про концепцию «мир как текст». Божье слово, то есть, мы, люди, против генеративного – тоже, вроде как люди, а вроде как нет. Ходячий слоп. И как наш всепланетный «Цербер», ну, то есть ИИ. Тот, на который завязана вся экономика, логистика, законы, суды, культура и что там еще? Стал вдруг ни с того ни с сего глючить и выплевывать в мир людей, кошек и куски реальности. И не спрашивайте меня, почему кошек и что с кошками стало – всем на них плевать, хоть настоящих, хоть нет. А вот генеративных людей отлавливают этим самым Эй-Ай, ставят штамп в бумаги и лишают всех человеческих прав, потому что они как бы уже и не люди. Не убивают, нет, мы же гуманные, но отправляют на такую каторгу, на которой сам лет через пять загнешься.
Все это я, конечно, знал. И слушал, и не слушал. Колени от ее слов мелко тряслись, хоть я и не боялся, нет. А может, боялся. Пот лился уже в глаза, а футболка прилипла к телу.
- Вот, - чиновница протянула мне серебристый ноутбук фирмы «логос» со стилизованной греческой буквой «лямбда» на крышке, заляпанной чужими пальцами. Я покосился, на экране было открыто окошко для ввода текста. – Опишите... – она задумалась, клацнула коротко по клавиатуре и уставилась в свой монитор. Губы ее шевелились, - э... сон. Тот, что приснился вам сегодня ночью. Минимум триста знаков. Форма – свободная. Сказка, стих, верлибр, эссе, миниатюра, зарисовка. Двадцать минут – время пошло.
Я взял ноут и пересел за свободный стол.
Сон? Я ведь я не спал. Я размышлял и глючил, и боялся. И, кажется, чуть не проглотил жука. Или жук чуть не зашиб меня. Я невольно потер лоб – то место, куда стукнулась ночью эта крылатая, жесткая тварь. С ладоней текло, и мысли путались – грязные бельевые веревки на ветру, а не мысли.
И стал писать, не подбирая слова, все, что на ум приходило. Стих, наверное. Я ведь немножечко поэт.
«И глитч как плач... втечет через окно помехами распаренное слово. А сколько в нем в процентах неживого, не знаем , да наверное, все равно.
Глотнём его, как муху, станем - чем? Чудовищем, запинкою, молчаньем? Неправильным падежным окончанием? Командою вне логов и систем?
И сами не заметим – уголёк на лбу, как датчик, тускло заискрится. И чертовщины злая вереница закрутит мир - и треснет поперёк».
Запнулся. На счетчике в углу загорелось – 412 знаков. Уф... Уложился. Я пожал плечами и выбрал в меню курсором «отправить на анализ». Нажал. Наверное, тот старший парень с бородкой на ступенях Кэпчи мне солгал. Я ошеломленно смотрел, как круг на экране
