Произведение «Ничтоже сумняшеся ч 5» (страница 3 из 5)
Тип: Произведение
Раздел: По жанрам
Тематика: Роман
Автор:
Оценка: 5
Баллы: 6
Читатели: 1126 +1
Дата:

Ничтоже сумняшеся ч 5

занимаемых должностей, в субботние и воскресные дни все поселенцы собирались в колонии, и дружно взвалив на плечи кетмени, выходили на прополку хлопчатника.
    По понятиям начальствующего состава колонии, лучшим отдыхом от трудовых будней, для поселенцев была все-таки - прополка полей.
  - Меня – хищника в особых размерах, с кучей таких же, как и я бедолаг, выводили на прополку, - продолжил, после некоторого перерыва Висеров. Где они  такие тяжелые кетмени нашли – загадка, но пока я с этим кетменем доходил до поля, то уже порядком уставал. Придя на место работы, там я прилег отдохнуть на грядку.
    А в это время мент, с двузубым аршином начал  отмерять мой участок работы.
   Я лежа гляжу – когда же он кончит мерить? Я уже потерял его из виду, а он все еще мерит. Я встал со воего места, а он мерит. Затем я встал во весь рост, гляжу – тот скрылся за горизонтом, а мерить не престал. И так каждый день.
    А когда пришла пора сбора урожая хлопка, - ты знаешь, что такое – хлопчатник, Боря? То меня привезли на поле, и там сказали, чтобы я до вечера собрал восемьдесят килограммов в фартук этой растущей на кустах, ваты. Онак ничего не весит, а собрать надо восемьдесят килограммов – это больше твоего веса, Боря!  
  - И что, ты Камиль собирал?
  - Собирал, бродяга, собирал. Только меня, однажды после обеда, такая обида, за весь наш зэковский род, взяла, что я ровно через неделю сбора, правда, в этичной форме изложил местной администрации все, что я думаю о них, об изобретателе хлопчатника, и о самом хлопке, а также о том плане, где сказано о моей ежедневной норме.
    И вот уже еще через неделю - я сижу рядом с тобой и пью чай. Вот так-то Боря: хорошо там, где нас нет.
    А что здесь твориться, кто на моем месте батрачит, как чувствует  себя многоуважаемый Михаил Аркадьевич?
    Висеров закидал друга вопросами.
  - Все вроде бы в норме, - сказал токарь, - кирюха твой, Ишанака откинулся, Боровой на киче парится – на колесах запалился, Саид-маслокрад на бесконвойку вышел. Хозяин, говорят, большой зэхер затевает, хочет четвертый цех ставить, авиационные бомбы выпускать будем.
   - Ну и дурила полковник,  замутит всякую хреновину, а нам расхлебывай, - взлетим на небеса с этими бомбами, как думаешь, Борис?
   - Да плюнь, ты на эти бомбы, пустое это все, начинять не здесь будут. Ты, лучше, подумай, чем заниматься станешь, сейчас на твоем месте Керосинов, тоже маслокрад, мужик вроде бы неплохой.
   - С хозяином перетру, а там видно будет, без дела сидеть не буду. А пока немного отдохну от свободы.
    Слушай, а у тебя в заначке есть что-нибудь толковое, отметить надобно прибытие, как думаешь?
 - У меня голяк пока, ты, к Витьку нырни, он, кажется, разжился. Надысь мы приложились втихаря с Митричем, да какой-то гадости выпили – до сих пор башка трещит.
   У Меньхильсона может быть, что надыбаешь, только мне не забудь цинкануть, если что высветится. За мной, сам знаешь - не заржавеет. Я пока пойду – пару болвашек выточить надо, извиняй уж, Камиль, дела.
   Сей разговор происходил возле токарного станка, на котором работал Борис, убийца своей жены, со сроком в пятнадцать лет.
   После недолгой беседы с Борисом, Висеров направился было к Витьку, в склад ГСМ, но по пути ему встретился Митрич, вертавшийся из второго цеха.
    Он шел к Камилю  навстречу  с огромным ломом в руках. Увидев Висерова, Митрич отбросил  лом в сторону и, раскрыв объятья, бросился к нему.
  - Камиль, или зенки меня обманывают? - обнимая друга, кричал старик, - если ты толкнул кому-нибудь по-дешевке ракету, то тебя должны были бы на строгач поднять, а не к нам возвращать.
   Ну пойдем, пойдем ко мне, - нежно подталкивая рукой в спину друга, он привел того в свой закуток.
   Усадив Висерова на лавку, старик стал кипятить воду в стеклянной банке. – Щас, крепачка замутим, посидим, потолкуем, работу в принципе я закончил, оставил пацанов доделать, скоро и они нарисуются.
  - А что, по крепче ничего не водится? -  хитро прищурив монгольские глаза, прошептал на ухо старику Камиль.

   - А ты, что принимаешь? – удивленно глядя на собеседника, и разливая по стаканам чай, - засмеялся Митрич, - не перевоспитали, значит, тебя там, на поселении, не поставили, так сказать - на путь истинный. И за что им только, дармоедам, государство деньги платит?
    Ладно, не расстраивайся, дело то, поправимое, только вот с закусью туговато. Ты тут охолонись маленько, а я трошки прогуляюсь. А ты, вот ложись на лавку и покемарь, или затарься в раздевалке, и дави клопа в полный рост.
   Если, что надыбаю – пулей сюда. Митрич исчез. Через полчаса он разбудил мирно спящего, в раздевалке, Камиля.
  – Стол накрыт, господин возвращенец, - с этими словами он торжественно снял газету, накрывавшую маленький столик, на котором красовались: хлеб, парварда, куски репчатого лука, две порезанные пополам помидорки и несколько, тонко нарезанных, кусочков колбаски.
  - Витек вот-вот подойдет, обмоем, так сказать твое возвращение в родные пенаты, дорогуша, ты наш – Камиль.
   Есть в жизни счастье, есть! От предвкушения выпивки, старикстрастно потирая руки, заерзал на лавке.
   Громкий шум, исходящий от работающих станков, заглушал слова старика и Висеров многого недопонимал, но суетливые движения  Митрича и его постоянное похихикивание, выдавали хорошее настроение, а это признак, что  выпивка была уже - не за горами.
  - Шуба! Хозяин! – внезапно раздался, предупреждающий зэков, клич. Войдя, было в цех и, направившись в сторону поджидавших его товарищей, Витек, услышав тревогу, быстро развернулся и засеменил обратно к дверям.
    И ведь было чего испугаться: со стороны первого цеха, в сопровождении целой свиты из офицеров, в сторону ОГМа шел начальник колонии – Собинов Василий Николаевич.
     Войдя  цех и проходя на его середину, он, молча, наблюдал за работой станков. Офицеры, встав полукругом, тоже молча, наблюдали. Немного погодя, оглядывая людей, работавших за станками, он заметил Висерова, который сидел на лавке в закутке у Митрича.
  - Камиль, Висеров, а ну ка подь сюда, - улыбаясь, приказал шеф. – Какими судьбами, дорогой, ты вновь оказался у нас?
  - Вот возвернули, не сошлись характерами, - понурив голову, подошел к хозяину Камиль.
  - А я ведь тебя предупреждал, что не климат тебе будет на поселении, что запрягут тебя, как ломовую лошадь и пахать на тебе станут. Говорил или нет? Висеров не отвечая, тяжело вздохнул.
     
  - Ну да ладно, отдохни маненько от сельских трудов праведных, и ко мне в кабинет.
   Скоро монтаж оборудования в четвертом цехе начнется и тогда без тебя не обойтись. Ты ведь рожден, Камиль, для железок, а не для кукурузы с хлопком. Офицеры громко засмеялись, хихикнул и Висеров.
    Затем хозяин, дружески похлопав по плечу Камиля,  что-то прошептал ему на ухо.  Вскоре хозяин, с сопровождавшими его офицерами, ушел из цеха.
  - Кнокает он тебя, Камиль, знает тебе цену, только не верь тому, что  он тебе на ухо шепнул – все равно обманет. Не видать тебе УДО, как своих ушей, попомни мои слова. Выжмет из тебя все соки, а на волю не отпустит, - говорил, не веривший, увиденному панибратскому отношению хозяина к зэку, Митрич.
  - А ты, что слышал, как он мне про УДО буровил?
  Ну, ты даешь старик. Тебе в израильском МАССАДе цены бы не было, - вновь присаживаясь на лавку, засмеялся Камиль.
  - А чем еще может ублажить душу зэка хозяин? Только обещаниями свободы, - раскладывая, заблаговременно спрятанную в тумбочку, закуску и, доставая из под ветоши бутылку с мутной жидкостью, - продолжил говорить Митрич, - нашего брата только на такой крючок и можно поймать.
  - Эх, свобода, свобода, - сворачивая самокрутку и, затем долго раскуривая ее, - не умолкал старик, - ты, вот скажи мне, Камиль, плохо тебе было там на поселении?
   Поди, жратвы, сколько хочешь, одежда гражданская, бабки с собой таскаешь, шмонов, практически нет, правда на счет выпивки, говорят, строго, но так и здесь не ресторан.
   Почему же ты вернулся? Не пойму я.
Тем временем Витек, дождавшись, когда хозяин со свитой исчезнет в третьем цехе, прибежал к товарищам.
  - Здорово, Камиль, привет, Митрич. Что, все успокоилось, отвалили менты? И протянув друзьям в приветствии руку, он уселся на лавку. Со степенностью, соответствующей торжественному моменту, Митрич принялся разливать жидкость по пиалушкам.
  - У  Крокодила надыбал, что за гадость не знаю, надеюсь не сдохнем. Давайте рискнем. За тебя, Камиль, за возвращение.
- Будем все здоровы, и за скорое освобождение, - поддержал тост Витек. Все выпили, затем закусили. Выпили по второй, снова закусили. Пустую бутылку тщательно спрятали. Потом Митрич достал из тумбочки бутылку с абсолютно прозрачной жидкостью.
  - Это, еще что? -  спросил Витек, облизывая языком губы, - от выпитой гадости сушняк невероятный, у Крокодила разве найдется, что-нибудь толковое.
  - Чистейший спирт, НЗ, хранил для особого случая, самодовольно улыбаясь, бормотал захмелевший Митрич.
  - Неудобно получается, я то, думал, что у тебя один флакон, а здесь море заливанное бухалы. Надо срочно пригласить Бориса, свой - братан, - сказал Висеров, - иди Витек, подтяни Борьку, он и работу уже закончил, стоит возле станка, париться.
  - Да, да, зови Бориса,- поддержал Камиля Митрич. После Бориса пригласили Алишера, потом еще кого-то. К концу рабочей смены добрая половина зэков из ОГМа была в стельку пьяная.
    Правда все обошлось без разборок и драк.
    На съеме с работы, всех участников коллективной попойки, по случаю возвращения в зону дорогого Камиля, кроме его самого, закрыли в прогулочный дворик ШИЗО.
    На вопросы надзирателей, где достали спиртное, и по какому случаю гуляли, зэки, словно сговорившись, бубнили одно и то же: - они, мол,  совершенно трезвые и никакого спиртного со времени оглашения им приговора, и в глаза то не видели, а не то, что бы пили эту,  разбивающую разум гадость.
    А то, что со рта пахнет водкой, то это вовсе не водка, а остатки запаха зубной пасты, в которую, не добросовестные работники парфюмерной промышленности, вместо дефицитных импортных компонентов, видимо, вливают наш родной советский спирт. А то, что ноги не держат, то виновата эта сволочная жара.
    Камиль избежал участи ОГМовских друзей, только потому, что орал на войсковой наряд, что его, хозяин назначил главным спецом по бомбам, и по такому случаю сам угостил его коньяком.
    Еще он орал, что если его спрячут на кичу, то он откажется возглавить группу монтажников по новому оборудованию, и, в конце концов, сорвется изготовление, столь необходимых родине, бомб, а виноватыми окажутся надзиратели которые, по словам Камиля, ни за что мучат его израненную душу.
    Он даже требовал у них бумагу и ручку, чтобы письменно изложить на ней все  безобразия, учиняемое надзирательским нарядом, и клятвенно обещал дать ход этому документу, который, дойдя до адресата, покажет кузкину мать всем несознательным элементам, и закроет дорогу в продвижении их по служебной лестнице.
   Негласная команда хозяина: спецов не трогать, сработала.
 
   Камиль умел, находясь в экстремальных ситуациях, пускать в ход свое красноречие, подключая к нему, граничащий с поэтическим вдохновением, публичный пафосный порыв. Терпеливо выслушав тираду Висерова, менты отпустили его с миром.
 


Оценка произведения:
Разное:
Реклама
Книга автора
Абдоминально 
 Автор: Олька Черных
Реклама