Пока поют соловьи. (ПЬЕСА-сценарий ПМ)

Пьеса для театра по одноименной повести.

Действующие лица:
 
СОФИ
НЕЗНАКОМЕЦ
ОТЕЦ
МАТЬ
ПОЛЬ
РОЗЕТТА
ГОБЕР
АСААД
МЕДСЕСТРА
 
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Тускло освещенная комната клиники. Софи сидит на кушетке.  В комнату постучали. Входит медсестра.

МЕДСЕСТРА. Мадам, у вас темно, включить…
СОФИ (зло). Не надо!
МЕДСЕСТРА. Конечно, мадам, как вам будет угодно… Вы не спускались к обеду, не пришли на ужин. Вы с утра вообще никуда не выходили. Я принесла еду. Пожалуйста, поешьте!

Ставит поднос с тарелками на столик.

СОФИ. К черту вашу еду! К черту ужин!
МЕДСЕСТРА. Так нельзя. Вы должны есть…
СОФИ. Вы узнали то, о чем я вас просила?
МЕДСЕСТРА. Да, мадам.
СОФИ. И что же?
МЕДСЕСТРА. Ничего… Пока ничего - ответа нет.
СОФИ. Ни от матери, ни от брата?
МЕДСЕСТРА. Я сожалею, мадам.
СОФИ. Может быть, врач им вообще не писал? Какого черта я нахожусь здесь уже год?! Вы понимаете - целый год!
МЕДСЕСТРА. Нет-нет, мадам, главный врач еще несколько месяцев назад отправил письмо вашей родне, рекомендуя забрать вас отсюда, но…
СОФИ. Но сумасшедшая никому не нужна! Даже моему хорошенькому умнице, моему ласковому братцу. (зло рассмеялась)
МЕДСЕСТРА. Вы сами говорили, что ваш брат находится с дипломатической миссией в Китае. Он там надолго, на годы!
СОФИ. А письма в Китай не доходят?! Брат… А мамочка? Эта старая мегера тоже молчит?
МЕДСЕСТРА. Пока да, мадам. Ответ мы не получили. Вам нужно поесть.
СОФИ. К черту вашу еду.
МЕДСЕСТРА. Вы что-нибудь хотите, мадам?
СОФИ. Веревку.
МЕДСЕСТРА. Свет включить?
СОФИ. НЕТ! И унесите это! (Показывает на поднос с едой)

Дверь тихо прикрылась, и кромешная тишина наполнила комнату, превратив ее в темный склеп.

СОФИ (шепчет). Веревку…

С балкона, отодвинув занавеску, входит мужчина.

НЕЗНАКОМЕЦ. Грех это, мадам!...Говорят, что грех. Впрочем, это личное дело каждого, не правда ли? (тихо смеется)
СОФИ. Кто ты, черт тебя побери, и откуда взялся?
НЕЗНАКОМЕЦ. Так, проходил мимо.
СОФИ. По балкону?
НЕЗНАКОМЕЦ. Что-то вроде того.
СОФИ. Я тебя раньше не видела.
НЕЗНАКОМЕЦ. Не такая уж я персона, чтобы обращать на меня внимание.
СОФИ. Ты живешь на этом этаже и пробираешься, как домушник, в чужие комнаты?
НЕЗНАКОМЕЦ. Мадам, я не совсем домушник, впрочем, это не имеет значения. Надеюсь, не помешал?
СОФИ. Помешал! (указывает на дверь)
НЕЗНАКОМЕЦ. А я подумал…, мне показалось, что смогу быть полезен.
СОФИ. Чем?!
НЕЗНАКОМЕЦ. Хотя бы тем, чтобы принести веревку! (смеется)
СОФИ. Ненормальный. Идиот. (устало)
НЕЗНАКОМЕЦ. Как вам будет угодно, мадам. Впрочем, я не в обиде, для этого места такой комплимент неудивителен.
СОФИ. Убирайся прочь! Оставь меня в покое!

Пауза.

СОФИ. А ты действительно можешь достать веревку?
НЕЗНАКОМЕЦ. Новенькую, белую и прочную, такую, как вы желаете.
СОФИ. Но такие вещи здесь запрещены.
НЕЗНАКОМЕЦ. Это не так сложно, мадам.

Она внимательно его рассматривает.

СОФИ. Чего тебе нужно взамен такой любезности?
НЕЗНАКОМЕЦ. О! Как сказать? Для меня большая честь разговаривать с таким человеком…
СОФИ. Ты меня знаешь?
НЕЗНАКОМЕЦ. Кто же не знает величайшего художника, скульптора? Ваши работы, мадам Софи…
СОФИ. Пустое… Ты сказал - большая честь со мной разговаривать? А потом с большой честью отправить меня на тот свет и смотреть, как я делаю это? Ты так развлекаешься?

Мужчина захохотал.

НЕЗНАКОМЕЦ. У вас удивительное чувство юмора. Нет, я, как вы изволили выразиться, не развлекаюсь, и никому смерти не желаю. Но ваши намерения повергли меня в смятение. Я вас не понимаю! Думаю, человеку такого таланта и удивительной судьбы есть в этой жизни за что держаться. Иначе и быть не может. А вы…
СОФИ. Держаться? Не за что. Нет… Да и ни к чему все это…
НЕЗНАКОМЕЦ. Говорят, у вас редкий дар, мадам.
СОФИ. Моя жизнь, как тень, черная, бесформенная и безликая, понапрасну скрывающая солнце. В ней нет ни капли смысла. (тихо, беспомощно бормочет) Да, что ты в этом понимаешь?
НЕЗНАКОМЕЦ. Так объясните!
СОФИ. Тебе? Не твое дело! Кто ты такой?
НЕЗНАКОМЕЦ. Как знаете, мадам.

Мужчина делает шаг к балкону.

СОФИ. Постой!
НЕЗНАКОМЕЦ. Конечно, мадам.

Пауза.

СОФИ. Мадемуазель!
НЕЗНАКОМЕЦ. Тем более.
СОФИ. Чего ты от меня  хочешь?
НЕЗНАКОМЕЦ. Повторяю, я не убийца, а потому желаю знать, зачем вы решили совершить такой поступок. А если это минутная слабость? Если это роковая ошибка? Тогда вам веревка не понадобиться вовсе. Я не хочу в этом участвовать, не зная истинных причин. Простите, но вам придется убедить меня в необходимости такого шага, лишь тогда я смогу помочь.
СОФИ. Хочешь знать правду? Не хочешь марать руки и брать на себя грех?
НЕЗНАКОМЕЦ. Грех? Что же, пусть будет грех, если вам так угодно.
СОФИ. Исповедь… Ты священник?
НЕЗНАКОМЕЦ. Ни в коем разе, скорее, наоборот.
СОФИ. Что - наоборот?
НЕЗНАКОМЕЦ. Священника не призывают для такого случая. А он, узнав о ваших намерениях, сюда бы не пришел – скорее наоборот, придал бы вас анафеме. А я? Что я? Первый встречный, ничего не значащий для вас, человек. Может быть последний, попавшийся под ноги на этой грешной земле, и вы можете смело довериться мне, обо всем поведав. Можете выбросить все лишнее, ненужное, то, что мешало в мусорную корзину. Считайте, будто меня здесь нет. И, повторюсь, я не священник – уж это точно.
СОФИ. Ясно - праздное любопытство! Спектакль для балконного проходимца, затеявшего забраться в чужую душу перед ее кончиной, а потом рассказывать об этом другим ненормальным… Да ты просто ничтожество, как и все они.
НЕЗНАКОМЕЦ. Пусть будет так, мадемуазель… Итак, я слушаю вас…
СОФИ. А ты действительно можешь…
НЕЗНАКОМЕЦ. Принести веревку? Да, мадмуазель. Возьму ее в прачечной. Там у меня есть хорошая знакомая.
СОФИ. Но уже поздно.
НЕЗНАКОМЕЦ. Прачки работают и ночью.
СОФИ. Значит, покончим с этим прямо сейчас… Что же – так тому и быть. Так даже лучше… Что ты хочешь знать?
НЕЗНАКОМЕЦ. Все!

Долгая пауза.

НЕЗНАКОМЕЦ. Мадмуазель, позвольте начать мне. Простите за мой поздний визит и столь необычное появление… Дело в том… Когда я узнал, что вы находитесь здесь – был крайне удивлен. Был поражен, шокирован... Я знаю вас давно. Видел не один раз в той прошлой жизни. Я за вами наблюдал не один год и хочу признаться – я ваш поклонник... Нет, не так... Ваш почитатель. Нет, снова не так… Сейчас объясню… Все началось, когда я впервые увидел ваши работы. Конечно, поначалу они меня взволновали, но узнав, что их автор женщина, был потрясен. Такое невозможно! – говорил я себе. - Такого не было, и быть не должно. Мне стало невероятно любопытно – женщина-скульптор! И тогда при случае я решил вас разыскать. А когда мне это удалось,… я понял, что вас полюбил.
СОФИ. Вот дьявол. Только этого мне не хватало! (зло смеется)
НЕЗНАКОМЕЦ. Позвольте, не перебивайте, дайте мне сказать.
СОФИ. Господи, как я сразу не поняла - ночью в сумасшедшем доме через балконную дверь вваливается какой-то тип... Эй, послушай, ты в своем уме – никого моложе себе не выбрал – мне не двадцать лет, даже не тридцать и не тридцать пять.
НЕЗНАКОМЕЦ. Умоляю, дайте же мне сказать…
СОФИ. Ты в состоянии выполнить свое обещание или все это бредни и пустой вздор?
НЕЗНАКОМЕЦ. Да. Но прежде выслушайте меня.
СОФИ. Только быстро - я не желаю долго терпеть. Говори – и покончим с этим. Сразу и сейчас.
НЕЗНАКОМЕЦ. Конечно… Могу я пройти?

Софи указала ему на кресло напротив себя. Он входит, садится.

НЕЗНАКОМЕЦ. В тот день зачем-то я снова и снова рассматривал огромную скульптуру, с которой все и началось. На постаменте было начертано ваше имя, и я недоумевал. Простите, но в голову лезли самые идиотские мысли: Интересно, чтобы поднять такой кусок бронзы – какие у ее автора руки? А ноги? Чтобы под таким весом устоять – какой они должны быть толщины? Женщина – титан? Женщина – атлант? А какой, простите, у нее торс, зад? Она сделана из камня? А какие у нее мышцы, пальцы рук, а грудь? На какое животное должно походить существо женского рода, работавшее с таким материалом? Интересно – каких она родит детей? Гигантов? Женщина–скала, высекающая искры из куска мрамора или гипса! А стоит ей прикоснуться к лишнему фрагменту гранита – пожалуй, он тотчас превратиться в пыль. Так думал я, оглядывая скульптуру, уже не в силах сдерживать смех. Люди, находившиеся в зале, с недоумением на меня смотрели, но я не мог скрыть своего настроения. Уже как ненормальный хохотал. Это был странный приступ. В этот миг меня не интересовало эстетическое восприятие скульптуры – лишь видел образ колосса в женском одеянии, сотворившего подобное, что меня чрезвычайно веселило… Прошло время. Я об этом забыл. Но однажды в Париже, проходя мимо одного из художественных салонов, увидев вывеску “Работы Гобера и его учеников”, решил зайти. Сразу же вспомнил - все говорили, что та особа исполинских размеров и непомерной силы - его ученица. А потом, когда мне в зале, заставленном огромными скульптурами, показали вас, я был потрясен. Передо мной стояла миниатюрная девушка. Нет, женщина. Совсем еще юная чудесная женщина с прекрасными глазами, удивительными тонкими руками, и взглядом, в котором помещался целый мир. Я подошел, что-то спросил. Вы что-то ответили, кивнув в сторону скульптур, и перешли в другой конец зала к своему учителю. Вы меня не помните. Случилось это лет пятнадцать назад. Но, дело не в этом. В салоне была толчея. Все о чем-то говорили, спорили, ругали или хвалили. Так обычно бывает в подобных местах. А я снова искал возможность приблизиться к вам. И опять эти глаза, их глубина – океан, куда меня не допускали, где мне не было места. Он был загадочным, словно находился на другой планете, наполненный неведомыми желаниями, мечтаниями, потаенными страстями. Да-да, страстями! А еще эти тонкие нежные руки. И откровенный взгляд, которым вы изредка втайне, как вам казалось, одаривали Гобера. То были мгновения, когда в ваших глазах зажигались огоньки красивой, утонченной, нежной женщины. Не скульптора, а именно женщины. Страстной и волнующей. С нескрываемым темпераментом и неподдельным обаянием, которым обладают лишь немногие представительницы вашего пола. И все это вы отдавали только ему. На остальных вам было наплевать, впрочем, как и на меня. Хотя, как мне тогда показалось, Гобер не удостаивал вас таким же вниманием. Ему тоже было на вас наплевать. Он встречал гостей, что-то говорил, показывал, торговался, продавая свои творения, рядом с которыми скромно помещались работы учеников. И снова шум голосов, нагромождение каменных, гранитных или бронзовых глыб и изваяний. А я продолжал наблюдать. Меня не интересовали скульптуры. Интересовали только вы. И вдруг я понял - мир, где вы находитесь, он… Как вам это объяснить? …вам чужд. Он стирает с вашего лица красоту, подменяя ее призрачными иллюзиями, нереальными мечтами, порочной любовью. Вы были нежным