... три парня сидят, ожидая, когда их к столу позовут, а трое девчат: «Обождите, сейчас только розы нарвут!» Даёт воскресенье последний, вернее, прощальный обед, каких только звуков не слышно, чего только яркого нет: играет хрусталь родниковой водой и вином золотым, а яблоки, персики, розы отменным теплом налиты, и чаши полны винограда, хмелём обвиты́ по краям, чижам, соловьям и овсянкам пора по ракитным ветвям. Мёд сотами ло́ман, искри́тся, сыр твёрдый сочи́тся слезой, «Онегин» припомнился сразу, его «ананас золотой». – Садись же за стол, понедельник, ты старший из братьев-сестёр, скажи нам священные сло́ги, зажги погреба́льный костёр. – Дарю океанам и небу, что смотрят извечно на твердь, два слова исконно заветных и горьких. Я выпью: «за смерть!». – За смерть! – вторник молвил серьёзно. – За смерть... – прошептала среда. – За смерть, – четверга грациозность себя не заставила ждать. А младшие сёстры смотрели в бордовость густого вина, и молча подняли бокалы и выпили молча до дна. Лишь только хозяин не выпил, – за смерть воскресенье не пьёт: – О, август! Тебе твоя свита последний поклон отдаёт...
| 
Державшийся всегда особняком
Клифф Клингенхаген как-то пригласил
Меня к себе и щедро угостил;
Мы cлавно отобедали вдвоем.
Потом он взял стаканы и вином
Один из них наполнил, а в другой
Налил полынной горечи настой
И осушил полынь одним глотком.
Он протянул мне сладкое вино,
И я вскричал: — Что значит этот бред?
И услыхал уклончивый ответ:
- Да так уж у меня заведено.-
И, судьбы наши взвесив и сравнив,
Я понял вдруг, как счастлив этот Клифф.
Э.А.Робинсон